— Осмыслите это, — прозвучал вибрирующий внутри черепов голос. — Подумайте над прочими закономерностями, которые вы могли приметить вокруг. И на сегодня я с вами закончил. Уступите место следующему году. Вопросов нет?

— Учитель, а почему нам нельзя просто узнать все сразу? — спросил кто-то из парней.

— Я могу влить в вас сразу все, что у меня есть, — ответил кэ-миало. — Но тогда ваши слабые мозги вытекут через уши. Информация должна поступать частями сообразно вашей способности ее усваивать.

Всезнающего За’Маора в урочище знают все. Его видел каждый, кто хоть раз входил в кэ-сеть, потому что именно За’Маор появляется перед внутренним взором, забирая кусок твоей памяти. Кэ-миало, эти демонические мозги, могут дать любую информацию, но всегда взимают плату — что-нибудь из воспоминаний. Им годится любая ерунда, и ерундой же им обычно и платят, чем кэ-миало не слишком-то довольны.

Но За’Маор кроме этого преподает в Академии. Пресвитер заключил с ним какую-то сделку, подрядил на постоянное обучение молодежи. Чем он за такое платит, известно только им двоим, да еще другим апостолам, быть может.

Он тут не единственный такой. Парадоксально, но большинство учителей Академии — демоны других видов. Оно и понятно, все взрослые фархерримы — переродившиеся люди, бывшие пахари и мастеровые, причем демонизировались они в основном молодыми.

Чему они могут научить? Играть в лапту и полоть репу?

Разумеется, многому учит Пресвитер. Кажется, он единственный из взрослых, кто демонизировался старым. И он был важной шишкой среди смертных, чуть ли не самым главным после господ-демонов. Прочел кучу книжек и знал кучу всего. Он ведет много занятий в Академии, очень много.

Но, конечно, с кэ-миало ему не сравниться. Кэ-миало самые достойные из демонов, поскольку они интеллектуально совершенные создания, незаинтересованные в пороках и душах.

Этому учит всезнающий За’Маор.

Кроме него среди учителей есть бушучка Мереди, ларитра Аум Такеш и гхьетшедария Тагейна. А еще… Ринора, Диона и Энея вбежали в гимнастический зал и уселись в заднем ряду. Алые лучи Нижнего Света проникали сквозь листвяные стены, освещая рогатую фигуру.

Учитель как раз вынимал из ножен меч.

Мышцы играли на плечах и груди, а от шеи до бедра тянулся старый шрам. Лысый серокожий гохеррим был обнажен по пояс, стоял в одних штанах. Из грубой материи, старых, кое-где продранных. Таковы же были и сандалии под ними — потертые, линялые, с чинеными ремешками.

Гохерримы не избегают одежды, как гхьетшедарии, но и не страдают щегольством, как бушуки. Они могут носить доспехи, могут носить простое поношенное платье, могут носить богатые наряды, а могут вовсе ничего не носить. В их кодексе сказано, что вещи — это всего лишь вещи, что за исключением именного клинка вещи значения не имеют и привязываться к ним не следует, но демонстративно пренебрегать — глупость и позёрство.

Впрочем, учитель Хашдаробран как раз не очень-то держится гохерримского кодекса. Он не состоит в легионах и не водится с другими гохерримами. Хотя он один из самых сильных и диких, да еще и второго поколения — а это о чем-то да говорит.

Из первого поколения жив всего один гохеррим — старик Джулдабедан. Из второго — трактирщик Янгфанхофен, вексилларии Роскандрахар, Хаварпагон и Сунгурамула, вышедший в отставку Тасварксезен, да еще вот, Хашдаробран. Он, впрочем, среди них моложе всех, ибо был совсем мальчишкой, когда погиб его отец, Худайшидан.

Сегодня урок особенный. Учитель Хашдаробран совсем недавно появился в Академии и после первых же занятий бросил вызов народу урочища. Да не мальчишкам, неопытным и необученным, а их отцам — и отцы явились вызов принять. Сразу дюжина фархерримов окружила гохеррима полукольцом, переглядываясь в нерешительности. Хашдаробран скучающе ждал.

— Ну же, — сказал он, глядя на острие своего клинка. — Неужели когда вас придут жать мои родичи, среди вас не найдется тех, кто встанет на защиту домов и детей?

Вперед шагнул Марел по прозвищу Ландскнехт. Бывший солдат, один из самых сильных и крепких фархерримов. В правой руке он сжимал электромеч, левой удерживал силовой щит. Именных гохеримских клинков у детей Матери не водится, но изделия Каладона немногим им уступают…

…Хрясь!.. Шмяк!..

По залу пронесся изумленный гул. Бой длился секунды полторы. Хашдаробран расправился с Марелом, как сам Марел расправился бы с пятилетним ребенком… или безоружным смертным. Два рывка, мгновенная атака — и фархеррим падает, разрубленный до середины груди.

Не убитый. Гохеррим сдержался, смертельного удара не нанес. Марел приподнялся на локте и пристально смотрел на него, но подняться не пытался. Слишком ясно увидел разницу между ними.

— Не так плохо, — смилостивился Хашдаробран. — Ты пал не в первое мгновение. Другой гохеррим провозился бы дольше… на пару секунд.

— Дай-ка и я попробую, — шагнул другой фархеррим.

Озак по прозвищу Корсар. Тоже отличный боец, но человек Озак был не солдатом и родился не в Легационите, стране демонопоклонников. Озак был пиратом, был взят в плен и приговорен к смерти, но вызвался добровольцем на жертвоприношение. Он не думал, что алтарь чем-то лучше виселицы, просто это давало отсрочку, ему мог выпасть шанс сбежать… и в итоге он здесь, похрустывает крыльями.

— Нападай по готовности, — благожелательно кивнул гохеррим.

Оружия у Озака не было. Вместо него он использовал сразу два Ме. Он их развил самостоятельно и очень этим гордился. Небольшие, зато свои, полезные и удобные именно ему.

Одно на секунду замедляло время… вернее, ускоряло самого Озака. Он назвал его Рывком. Другое он назвал Кот Не Хочет, Чтоб Его Гладили, и оно опять же на секунду делало Озака несносно увертливым.

Эти приемы позволяли Озаку избежать чужой атаки и добраться до чужой шкуры. Побеждать он старался сразу же, потому что затяжную драку не вытягивал. Он мог уклониться от одного удара и нанести один удар… и он уклонился от первой атаки Хашдаробрана, и он дотянулся до него когтями…

…Швырк!.. Бам!..

— Еще лучше, — сказал гохеррим, глядя на алые царапины. — Четыре секунды и сумел пустить мне кровь.

— Амга-а… — буркнул Озак, потирая сломанную челюсть.

— Но мне становится скучновато, — деланно зевнул Хашдаробран. — Не тратьте зря мое время, нападайте все сразу.

Десятеро оставшихся переглянулись. Апостолов среди них не было, но этот гохеррим тоже не вексилларий. Он вправду рассчитывает одолеть десятерых? Такая самонадеянность должна быть наказана…

…Они бросились все разом. Так, как бросались на добычу, когда шли на душелов или охотились на зверодемонов. Сверкнули острые когти, засвистали незримые арканы…

…А потом Хашдаробран начал двигаться.

С Марелом и Озаком он не сходил с места. Сейчас же будто пошел в танце — и партнером ему стал собственный меч. Клинок и гохеррим были неразрывным целым, и каждую секунду кто-то падал рассеченным…

Этот бой закончился не так быстро. Семнадцать секунд отсчитали песочные часы, прежде чем Хашдаробран остался один среди десяти поверженных. Его дважды задели, по шее текла кровь, но серьезных ран он не получил и крепко стоял на ногах.

Противники же… всем было понятно, что захоти гохеррим их перебить, ничто его не остановит.

— Это очень плохо, — сказал он. — Не так плохо, если учитывать, что вас никто не учил, но плохо. Это уровень гохерримов до Школы Молодых. Необученных подростков. Ревнитель, ты ведь все видел⁈

Сверху мягко спустился золотой фархеррим с буйными кудрями. Агип смотрел на своих собратьев, на ухмыляющегося гохеррима, и кривился. Он побился с Хашдаробраном об заклад, что тот уж хотя бы не выйдет из такого боя без потерь.

— Твоя взяла, — сказал Агип. — Ты прав, взрослых тоже нужно обучать. Сейчас они тебе не противники.

— Ты тоже мне не противник, — насмешливо произнес Хашдаробран.

Воцарилась тишина. Юноши и девушки замерли, окаменели. Раненые расползались в стороны, помогали друг другу подняться. Все взгляды скрестились на двух фигурах — крылатой и рогатой, ярко-золотой и темно-серой. Гохеррим и фархеррим молча шагнули друг к другу, и гохеррим поднял меч, а фархеррим провел по воздуху ладонью, и за ней осталась полоса пламени.