— Да ну. Рано еще, — возразила Виктория. — У меня есть бутылочка хорошего грузинского вина. «Киндзмараули». И не заводское, с личной винодельни Михаила Порфирьевича. Может, посидим?

— Ну ты и предложила! Я не пью, а у Наташки аллергия на спиртное. Ей твоего «Киндзмараули» ровно три капли хватит, чтобы загреметь под капельницу.

— Галь, а все-таки, этот бравый генерал действительно так неприступен? Ох. Я на него как гляну, так сердце удары пропускает. Такой мужчина! — и Виктория очень натурально вздохнула, подумав при этом: «Все они козлы».

Я усмехнулся. Актриса, что тут сказать?

— Ладно. Девочки, я в туалет. Давайте тут не засиживайтесь, — и тут же послышался звук открывающейся двери.

— Я с тобой, Галь, — услышал тусклый голос Натальи.

Так, Виктория осталась в купе одна. Послышался шум, звон посуды, и следом мысли: «А Наташеньку мы с хвоста скинем. Под капельницу, дорогуша, пойдешь. Ты у нас чаёк любишь». И звук льющейся жидкости.

Добавила вино в чай? Интересная у них дружба, — подумал я.

Прошел к проводнику и попросил забрать стаканы из купе Галины Леонидовны.

— Конечно, конечно, — поторопился ответить проводник и тут же спросил:

— А почему кнопкой вызова не воспользовались? Я бы быстро все исполнил.

— Как-то и позабыл, и размяться захотелось, — ответил ему.

Пока шел к себе, столкнулся с «командировочным» — он курил в тамбуре. «Влюбленные» в следующем купе от Джоан Боэз перебрасывались репликами при открытых дверях. Интересно, кто у нас здесь с направленным микрофоном ведет запись? Ведь и мое купе прослушивается. И тоже под запись. Обратная сторона моей службы — полная прозрачность.

Не ложился. Подождал, пока Виктория пройдет мимо моей двери, пока стихнут разговоры Галины Леонидовны и Натальи Федотовой, и только тогда вышел в коридор.

Стука колес в вагоне почти не слышно, сам вагон покачивается только слегка, почти неуловимо. Прошел к купе, в котором ехала американская певица и осторожно постучал.

Переводчик, открыв двери, кивнул и бросив на меня внимательный взгляд, пригласил войти. Представил меня певице, «не забыв» упомянуть мое звание и должность. Джоан вскочила разъяренной тигрицей и что-то быстро заговорила на английском.

Переводчик вздохнул, подумал: «Наличие таланта не предполагает наличия мозгов, еще бы генерал у нее интервью брал, дура». Ответ певицы он перевел, сильно подкорректировав — уж что-то, а «факин шит» я понял без переводчика.

— Джоан сказала, что ей не о чем говорить с вами, что вы агент КГБ и она прямо сейчас заявит протест через Генеральное консульство Соединенных Штатов в Ленинграде. А если вы журналист, то она согласно контракту, не уполномочена давать интервью и все вопросы к принимающей стороне и ее продюсеру, — и парень посторонился, пропуская меня в купе.

Прошел, сел напротив Джоан, положил на стол папку.

— Прошу прощения за столь позднее вторжение, но нам известно, что вы были в Москве не совсем легально и встречались с Андреем Сахаровым.

Я ждал перевода, но Джоан неожиданно ответила сразу, на русском. Говорила с сильным акцентом, но вполне связно:

— Я есть встречаться с Нобелевский лауреат. Я есть свободный гражданин свободный страна. Я дам слова защищать его жена отважный Хелен Боннэр!

Не стал ей отвечать. Просто открыл папку и выложил перед Джоан фотографии. По одной, чтобы она успевала их внимательно рассмотреть.

— Вы, видимо, не знаете, что защищаете преступницу, которая сотрудничала с фашистами и армией генерала Власова? — я посмотрел на переводчика и тот быстро заговорил на английском.

Пока Джоан рассматривала фотографии, я рассказывал о Ларисе Постниковой. Парень переводил, все больше мрачнея. Он стоял возле столика и не сводил глаз с фотографий.

Лицо Джоан приобрело растерянное выражение. Она растерянно произнесла:

— Я есть отшень, отшень подумать…

— Подумайте, — согласно кивнул, собрал фотографии в папку. — Иначе каждое ваше слово со сцены очень негативно отразится на вашей репутации. Как думаете, ваши поклонники будут рады узнать, что вы поддерживаете военную преступницу?

Дождался перевода, попрощался и вышел. Даже если Сахаров каким-то чудом покинет Москву и доберется до Ленинграда, вряд ли Джоан Боэз будет рисковать, публично высказываясь по поводу его ситуации.

У себя в купе вытянулся на постели и закрыл глаза. Все, до утра сплю. Галина Брежнева верно сказала, завтра предстоит сумасшедший день.

Мечты, мечты — отдохнуть не получилось. Я только хотел встать, раздеться, как в дверь постучали. «Еще ни один мужик не смог устоять передо мной, и этот не исключение. Особенно, если у него такая тусклая жена», — донеслись до меня мысли Виктории.

Я усмехнулся. Что все эти «эффектные и неотразимые» так думают о моей Светланке? Она куда красивее их всех, вместе взятых. Та же Виктория Суханова. Вроде бы лицо — хоть картину с нее пиши, а какая-то темнота просвечивает.

Я открыл дверь и пригласил актрису войти.

Она уже переоделась, довольно легкомысленный халатик, явно на голое тело. Почему-то вспомнил Никулина с его бесподобным: «А точно такой же, только с перламутровыми пуговицами есть?» — и рассмеялся.

Виктория не растерялась.

— Поделитесь, что вас так развеселило, товарищ генерал? — она прошла к диванчику, села так, чтобы полы халата открыли ноги до бедра. — Или, можно называть вас Владимиром?

— Если разговор будет доверительным, то можете звать Володей, — разрешил ей, усаживаясь напротив.

— А вам можно доверять? — томным голосом поинтересовалась красавица.

Я мысленно ей аплодировал — мастерица экспромта. Но и я не лыком шит, ответил ей в тон:

— Разве кто-то сможет причинить вред такой красивой женщине? Я уверен, что каждый мужчина мечтает причинить вам пользу.

— «Причинить»? — переспросила она и подумала: «А ты не так прост, зайчик».

Я едва не рассмеялся, «зайчиком» меня еще никто не называл, никогда. Даже мысленно!

Виктория смотрела на меня таким взглядом, что любой другой на моем месте уже бы валялся в ногах, вымаливая хотя бы поцелуй. Эх, вика, Вика, у меня задача посерьезнее твоей: мне надо разговорить тебя так, чтобы ты вслух ничего не сказала, но подумала обо всем, что мне нужно узнать. В частности, когда придет груз Георгадзе.

Я нажал на кнопку вызова. Через пару минут в двери постучал проводник.

— Входите! — пригласил его и сразу сделал заказ:

— Даме шампанского и?..

Вопросительно посмотрел на Суханову.

— И шампанского, — продолжила она и рассмеялась — низким, грудным смехом.

Проводник почему-то покраснел. Щеки его приобрели тот же оттенок, что и околыш его фуражки.

— Мне сто граммов коньяка и что-нибудь закусить. Сыра, колбасы. Да, лимончик не забудьте порезать, — продиктовал заказ и незаметно положил под язык таблетку, благо, заранее приготовил ее.

Виктория не обратила внимания на мое движение, она строила глазки проводнику, тот не мог сдвинуться с места. «Как кобра смотрит, — думал он. — Когда в Узбекистане служил, также замер перед змеей».

Интересно, была бы кинодива так уверена в своей неотразимости, если бы могла читать мысли мужчин. «Еще один дурачок поплыл», — подумала она, не подозревая об истинных причинах ступора, охватившего проводника.

Я встал, помог человеку — подтолкнул его к двери. Тот вздрогнул и поспешил ретироваться.

Открылась дверь в купе — с другой стороны от того, что занимала дочь Брежнева. Выглянул Богомолов.

— Владимир Тимофеевич, у вас все в порядке? — поинтересовался он.

— Все хорошо, Владимир Викторович, — я прикрыл дверь в свое купе и подошел к нему.

— Виктор, вы завтра… точнее, уже сегодня, повнимательней. Особенно следите за подругами и за тем, что пьет Галина Леонидовна, — предупредил его.

— Понял. Спасибо! — ответил Богомолов и тут же скрылся в купе.

Все правильно, телохранители вообще стараются не «отсвечивать». Подошел проводник. Я взял у него поднос.