Уже выходил, когда председатель Комитета сказал вслед:

— Прикрепленных не забудь в Москве. У меня нехорошее предчувствие.

— Сделаю, Вадим Николаевич. Я своих парней возьму. Мало ли какой форс-мажор случится, — ответил ему и покинул кабинет.

В следственном управлении встретился с Головачевым. Он, видимо, уже переговорил с Удиловым. Когда я вошел, Петр Николаевич сразу протянул мне обычную картонную папку на завязках.

Развязал тесемки и удовлетворенно хмыкнул — фотографии в папке были более, чем говорящими. Лже-Боннэр, она же Лариса Постникова, в молодости очень любила фотографироваться. Вот она позирует с офицерами вермахта в разведшколе. А вот тут лично Андрей Андреевич Власов вручает ей какой-то диплом. А это она уже с неким офицером в форме армии США.

— Отлично, Петр Николаевич. Один маленький вопрос. А нет фотографии Постниковой времен «Четвертого рейха»? — я похлопал папкой по ладони и уточнил:

— Фотодокументы я могу забрать с собой?

— Да, забирайте, для этого и приготовил. А «Четвертый рейх»… Есть, конечно. Именно по этим фотографиям и удалось её идентифицировать. — И он протянул конверт из плотной бумаги, напомнив мне:

— Ваш же отдел отыскал в архиве документы, мы просто продолжили поиски и добавили еще фотоматериалы в дело.

Я достал из стопки одно фото, посмотрел и присвистнул: «Красиво жили дети партноменклатуры во время войны». На фото стол с бутылкой чего-то импортного — не то джин, не то виски. Пьяные молодые люди с модными в то время прическами — Шахурин-младший, Серго Микоян, Вано Микоян. Смеющаяся Постникова в нарядном платье из креп-жоржета. А в стороне стоит тонкая и хрупкая девушка — Нина Уманская. На ее лице застыла брезгливая усмешка.

— Фотография сделана за неделю до трагедии на Каменном мосту. Прощальная вечеринка по случаю отъезда Нины Уманской, — пояснил Головачев. — Как причудливо Судьба тасует колоду жизней отдельных персонажей. Постникова долго запиралась. Говорила, мол, да вы что я ветеран и инвалид войны, жена Нобелевского лауреата. И ведь предъявить ей нечего было. Совсем. А потом Вано Микоян опознал её на фото. Устроили очную ставку. Вано ей говорит: «А помнишь, Лариса, как ты мне отказала, а Вовке Шахурину дала? Он потом говорил, что ты в постели бревно и целоваться не умеешь»…

— А Боннэ… то есть, Постникова что ответила? — поинтересовался я.

— Видимо, вопрос в цель попал, или Микоян на больное место надавил… Вы может быть не осведомлены, но параллельно идет следствие по делу Тоньки-пулеметчицы. Я держу руку на пульсе. Знаете, как Макарову на чистую воду вывели? Вот так же, на мелкой детали. Свидетель заявил, что у Тоньки-пулеметчицы всегда сапоги хлюпали, и она возмутилась: «Да вы что? Я всегда подгоняла сапоги себе по ноге! А хлябали они один раз — сняла с какой-то еврейки, и большеватые оказались. И то потом подтянула их!»…

Головачев нахмурился, покачал головой.

— С Боннэр-Постниковой та же история. Мелкая деталь, которая спровоцировала неконтролируемую реакцию. Короче, она и взвилась. Лицо перекосило, глаза едва из орбит не вылезли. Заорала: «Что ты врешь? Да вы сами целоваться даже толком не умели. А Шахурин так вообще весь в прыщах был. Ты думаешь, я из-за вас в ваш этот игрушечный рейх полезла? Я вообще с вами связалась, потому что хотела отца твоего в постель затащить». После этого признания пути назад не было, она просто выложила все, как есть, — Головачев рассказывал об этом спокойно, даже как-то буднично, как о смене сантехники или покраске стен. Хотя, чему удивляться, учитывая, в каком дерьме ему приходится копаться, вряд ли он будет эмоционировать по каждому конкретному делу.

— Меня очень интересует ещё вот какой вопрос: как Лариса Постникова стала Еленой Боннэр? — спросил я, прежде чем покинуть кабинет.

— А вот тут ещё раз Судьба над всеми нами и нашими раскладами посмеялась. Преступления не было. Елена Боннэр поехала в командировку в Ирак. А у Ларисы Постниковой тоже дела и карьера в Штатах не особенно складывались. Скорее всего, Постникову решили просто отправить с глаз долой. В Ираке она работала в госпитале по линии Красного креста. Направление не самое на тот момент важное. Климат там тяжелый, население дикое, болезни и прочие прелести арабской жизни. Вот там в международном госпитале она и познакомилась с настоящей Еленой Боннэр. Они сошлись на почве внешнего сходства, — Головачев заглянул еще в одну папку, достал и протянул мне фотографию.

На фото Постникова и Боннэр стоят, обнявшись, на фоне финиковых пальм. Они действительно были похожи, как близнецы. «Надо же, все-таки Господь Бог — лучший генетик», — подумал я. — Так как удалось избавиться от настоящей Елены Боннэр и при этом без преступления?

— Не поверите, абсолютно случайно. Мы проверили — каждое слово правда. Даже опросили свидетелей того несчастного случая в Багдаде. Просто женщины пошли купаться и Елена Боннэр, настоящая Елена, начала тонуть. Лариса честно пыталась её спасти. Сама чуть не утонула, ее едва выловили из воды. А потом их просто перепутали. Ларису сразу назвали Еленой, и она не стала поправлять спасателей. В ЦРУ сразу поняли, какая удача им привалила, и решили использовать подвернувшийся шанс, чтобы внедрить своего агента в СССР. Связи у утонувшей Боннэр были прекрасные, а способности Постниковой намного выше среднего. Не удивительно, что она с умом разыграла все знакомства настоящей Боннэр. А в ЦРУ ей была поставлена задача наладить работу с диссидентами. Через них Постникова и вышла на Сахарова, который к тому времени уже овдовел. А дальше вы все знаете.

Я убрал папку с фотографиями в портфель, туда же положил групповое фото Постниковой и Боннер.

— Когда изучаешь биографию лже-Боннэр, — продолжил Головачев, -видно, что она очень изменилась после возвращения из Ирака. Она первоначально ссылалась на стресс, на то что пережила серьезную трагедию, была на грани жизни и смерти. Сейчас продолжаем работать, разговорили её. Много чего интересного рассказывает. Если нужна более подробная информация по подготовке к процессу, то вам стоит обратиться к старшему следователю по особо важным делам — Храмову Николаю Петровичу. Загляните в Генеральную Прокуратуру. Я с ним согласовал, предоставит вам все материалы по этому делу.

— Спасибо, Петр Николаевич, — я пожал Головачеву руку и вышел из следственного управления.

У себя в Управлении быстро пересмотрел фотографии. Есть с чем работать. И к разговору с Джоан Боэз можно подходить уже более предметно.

За стенкой раздался смех Кобылина, что-то недовольно проворчал Карпов и на высокой ноте возмутился Даниил. Следом заспорили все разом.

Я вышел в общий кабинет.

— Что послужило поводом для веселья? — поинтересовался как бы между прочим.

— Данька жениться собрался, — сообщил Марсель. — Карпов предложил безалкогольную комсомольскую свадьбу.

— А товарищ Соколов сказал, что отказывается закусывать чай копченой рыбой, — проинформировал Абылгазиев.

— Поддерживаю, — хохотнул Кобылин, попыхивая сигареткой возле открытого окна. — Кто ж чай рыбой портит?

— Эх вы, ничего-то в хорошей еде не понимаете! Это рыбу чаем нельзя портить, — Соколов расхохотался — громко, почти басом.

— Правильно, рыбу чаем не испортишь, рыбу молоком портить надо. Особенно селедку, — едко прокомментировал Карпов.

Соколов тут же подколол его в ответ:

— А что, Андрюш, есть опыт?

И парни дружно заржали.

— Так, отставить жопно-сортирный юмор, — скомандовал я, впрочем, тоже едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. — У нас командировка. Вечером выезжаем, — в кабинете наступила тишина, и я продолжил, не дожидаясь вопросов:

— Нам нужно будет посетить культурное мероприятие в Ленинграде. Большой концерт артистов советской и зарубежной эстрады. Командировка срочная. Отговорки и прочие больничные дела не принимаются. А если серьёзно, то необходимо проконтролировать работу ленинградских чекистов. И, опять-таки, в случае необходимости, помочь.