А те, кто действительно верил в Партию, в Комсомол, в то же самое время пытались выжить, честно работая на предприятиях. А потом, когда предприятия закрылись, мерзли на базарах, тряслись в поездах на Читу, на Казахстан — в Алма-Ату или в Панфилов, на китайские рынки. Чтобы даже не разбогатеть, а просто выжить. У кого-то получилось заработать, «подняться». Кто-то со временем вернулся к профессии, а кого-то перемололи жернова горбачевской перестройки и ее последствий. Но я уверен, что все, кто верил искренне, и в двадцать первом веке вспоминали время Брежнева как самое счастливое в своей жизни.

За столом активно не беседовали — люди устали после конференции и лишь тихо переговаривались, просто общаясь.

Я тоже в какой-то момент расслабился, но Семченко подумал обо мне слишком «громко»:

«Медведев все-таки попал в ЦК,. Так и вышло, как мне ребята из Международного отдела говорили. Видимо, это действительно самый перспективный политик. Прет, как танк, и ни перед чем не останавливается. Надо с ним постараться подружиться… поближе сойтись»…

Я отстранился от его потока сознания, но ощущение липкости не проходило еще какое-то время.

Вечером приехал домой, в кои-то веки почти вовремя. Поужинал вместе со всей семьей. Потом читал девочкам книжку — «Маленького принца», и в какой-то момент сам отрубился на половине предложения. Кажется, на фразе «мы в ответе за тех, кого приручили». Прямо на диване, с Аськой под боком. Успел еще подумать, что синька сходит, собака уже почти стала нормальной… и заснул.

Утром проснулся там же, на диване, заботливо укрытый одеялом, с подушкой под головой. Едва не проспал.

Быстро помылся-побрился, на бегу хлебнул кофе, поцеловал жену и дочек и едва ли не бегом слетел вниз по лестнице. Опоздание на Пленум ЦК будет очень сложно объяснить уважительными причинами.

Пленум — это вообще коротко и быстро, в сравнении с другими партийными мероприятиями. Но неожиданно Пленум ЦК растянулся на два дня. Выборы в Политбюро шли с одной стороны достаточно стандартно, а вот с другой стороны впервые, пожалуй, за долгое время в Политбюро появились разные мнения. И впервые проявила себя публично еще не до конца оформившаяся противостоящая группа.

Прения, в которых участвовали не только действующие члены, но и кандидаты в члены Политбюро, неожиданно стали интересными. Почти без штампованных фраз, мнения высказывались самые разные.

Машеров почти не принимал участия в спорах, но по нему почему-то возникли вопросы.

— А какова роль товарища Машерова? Какие вопросы он курирует? — Кулаков смотрел с прищуром и думал: «Тоже мне герой. И не таких убирали».

Холодок пробежал у меня по спине. За такими словами нередко следовали заговоры, интриги. Это был всем очевидный вызов, намеренный. Переоценить роль Машерова в реформах было невозможно. Плюс выбор его Брежневым в качестве собственного преемника, на котором, по правде говоря, в последнее время внимание уже не акцентировалось.

Леонид Ильич неторопливо вернулся на своё место и, слегка улыбаясь, успокаивающе кивнул Машерову. Тот ответил тоже вежливым кивком, но я почувствовал его тревогу — Пётр Миронович прекрасно понимал, какие опасности подстерегают его в ближайшем будущем.

— Петр Миронович фактически подменяет меня по всем вопросам. Он в курсе всех текущих проблем нашей партии, — ответил Леонид Ильич Кулакову. Сделал это внешне спокойно, но смотрел на Кулакова так, будто видел его впервые.

«Как я его просмотрел? Парень-то амбициозный оказался. Похоже сейчас попытается продиктовать свою повестку», — думал Леонид Ильич.

Кулаков не «обманул» ожидания Генсека, он заглотил наживку:

— Я, конечно, понимаю, что Петр Миронович раньше работал не в самой богатой и не в самой развитой республике Советского Союза. И далек от наших столичных реалий. Но ведь прошло уже достаточно времени, пора было уже войти в курс дела⁈ — он распалялся постепенно, наращивая тон и скорость речи. — Надо решать вопросы, вникать в проблемы людей.

— Ну зачем же вы так, Федор Давыдович? — Машеров взял лежащую перед ним папку и, достав из нее бумаги, спокойно и веско произнес:

— Вот, к примеру, ваша справка о ходе посевной в Ставропольском и Краснодарском краях. Вы понимаете, основная наша житница. Колхозы и совхозы отстают от прошлогоднего темпа на десять и пятнадцать процентов. Вы курируете сельское хозяйство. И именно по поводу этой «проблемы» я несколько раз пытался с вами встретиться, вникнуть в проблемы и решить вопросы, — вернул претензию Петр Миронович. — Но ваши помощники постоянно говорят, что вы либо выехали, либо у вас совещание на местах. И что делать будем? Кстати, я связался с Сельхозуправлением Краснодарского края и задал вопрос: как у них обстоят дела с внедрением арендных отношений на молочно-товарных фермах, которые нерентабельны в силу разных причин.

— Кстати, очень хороший вопрос, — заметил Леонид Ильич. — Мы все ждем ответа.

— А что тут говорить⁈ Я считаю, что все это блажь и глупость! — Кулаков побагровел. — Все эти семейные подряды, все эти мелкие фермы… Их надо к чертовой матери сносить, а на их месте строить большие молочно-товарные комплексы!

— Ломать — не строить, — тут же «тактично» заметил Кунаев.

Я усмехнулся: политика — она такая политика… Но Петр Миронович вышел на трибуну и ответил сразу всем:

— Товарищи! За последние годы наша страна достигла больших успехов в экономическом развитии, но перед нами стоят задачи гораздо сложнее тех, что были раньше. Сегодня необходимо искать новые подходы, давать больше самостоятельности предприятиям на местах, руководителям которых необходимо доверять и предоставлять больше свободы в принятии решений. Именно это, как мы убедились на опыте Белоруссии, позволяет эффективнее использовать ресурсы и получать более высокие результаты.

Машеров остановился, выдержав небольшую паузу. Зал внимательно слушал его, кто-то одобрительно кивал, а кто-то сидел с напряженным выражением лица, стараясь не показывать эмоций.

— Мы уже внедрили модель, при которой небольшие предприятия получили свободу действий и сами стали решать, как эффективнее использовать выделенные ресурсы. Итоги поразительны: меньше чем за год объем производства на таких предприятиях вырос на двадцать процентов, себестоимость снизилась на пятнадцать. Нужно не бояться перенимать успешный опыт, а значит, двигаться дальше в этом направлении. Малые предприятия — вот что способно стать мотором нашей экономики, ее живым пульсом.

В зале послышался одобрительный шум. Машеров заметно оживился, продолжил уверенно и чётко:

— Кроме того, товарищи, давайте смотреть правде в глаза: центральное планирование прекрасно работало десятилетиями, но в условиях усложнившейся экономической реальности оно начинает буксовать. Чем больше самостоятельности будет на местах, чем больше инициативы проявят люди, тем сильнее будет экономика всего Советского Союза.

Он закончил, спокойно окинул зал взглядом и сел на своё место. Аплодисменты прокатились по рядам, сначала робкие, затем более громкие и энергичные.

Теперь слово взял Брежнев. Он специально придумал так, чтоб его первый зам выступил вначале, а он уже «подстраховал».

Леонид Ильич медленно поднялся на трибуну, обвел собрание ясным взглядом. Заговорил не быстро, стараясь произносить слова отчётливо, но без лишней эмоциональности:

— Дорогие товарищи, вы только что услышали важное и верное выступление Петра Мироновича. Белоруссия действительно добилась больших успехов в развитии новых подходов в экономике. Я полностью поддерживаю сказанное. Пора дать больше свободы и доверия нашим руководителям на местах, дать им возможность проявить инициативу, но при этом сохранить жесткий контроль за выполнением планов и обязательств. Уверен, что именно такая политика даст возможность добиться новых успехов и привести к дальнейшему процветанию всего Советского Союза.

В зале снова прошел шепот одобрения. Брежнев сделал небольшую паузу и продолжил: