— Молодец, хорошо поет. Правильно. Андрей Михайлович, позаботьтесь, чтобы он присутствовал на заключительном приеме, — попросил Леонид Ильич.

— Сделаю. — Александров-Агентов на ходу черкнул в блокноте.

— А вы можете идти отдохнуть, — сказал Леонид Ильич. — Или со мной пообедаете?

— Нет-нет, у меня тут еще встречи, — Андрей Михайлович тут же ретировался и через минуту буквально растворился в толпе делегатов.

С Солдатовым поговорил уже когда Леонид Ильич прилег отдохнуть. Михаил достал из кармана фотографию. На ней три ряда сотрудников девятки.

— Вот этот, сбоку пристроился, — он подчеркнул ногтем стоящего отдельно от остальной группы человека в штатском. — Странный тип. Вообще странный. Не потому, что поведение не то. А попал к нам странно. Просто появился в какой-то момент. Никто его не представлял, никто о нем не говорил, никто о нем ничего не знал. Просто Никита Сергеевич в один прекрасный момент сказал оформить его в девятку и в личную охрану. И еще специально предупредил, чтобы к нему пропускали в любом месте и в любое время.

Я посмотрел на фото и хмыкнул. По крайней мере понятно, почему «Симон». Человек был абсолютно лыс, как и реальный Симон, воспитавший Людовика какого-то-там.

— Он появился вообще как-то странно. Никита Сергеевич сказал, что его сослуживец и приказал оформить. Демьянов Анисим Фомич, звания не знаю, он никогда в форме не ходил, только в штатском.

Я задумался. Хрущев был членом военного совета ряда фронтов, начиная с Юго-Западного и заканчивая 1-м Украинским фронтом. Где он подобрал этого «сослуживца» один Бог знает. Или… ему подобрали?..

Вообще, когда речь заходила о Хрущеве, или, когда я в прошлой жизни читал о нем в интернете, я невольно вспоминал кадры из фильма советских времен. Названия я не помнил, но там шикарный кадр: какой-то начальник идет, радуясь, сквозь заросли кукурузы, и внезапно вылетает на поле, оставленное под пары. А Михаил Ульянов, которому очень хорошо удавались роли людей из народа, в это время сплевывает. И следом сразу же, без паузы, в голове возникали кадры из фильма «Дети кукурузы». Подсознание — штука такая, непредсказуемая…

— А так вообще что о нем можешь сказать? — поинтересовался я.

— Да ничего. Вообще. Абсолютно ничего! За ним ни одного нарушения. Да он особо и не дежурил, все больше непосредственно при Никите Сергеевиче, так что я тебе портрет этого типа вряд ли дам, — Солдатов развел руками. — Такой обычный, как работяга-сосед с площадки в подъезде или сосед в гараже рядом. С которым пиво пьешь. Приятный человек, но близко не сходишься. Мог и выпить за компанию, и пошутить, анекдот-другой рассказать. Ну вообще обычный парень. Не такой, с каким вот прям последний кусок делить будешь и чтобы в разведку. Но нормальный, обыкновенный. Хотя… — Солдатов замолчал, внимательно посмотрел на меня, даже как-то оценивающе, — не хотел бы подозревать человека в плохом, но часто ловил себя на том, что стараюсь спиной к нему не поворачиваться. Как-то даже неосознанно… Может, накручивал. А может — чуйка… Сам понимаешь, как у нас работает, на уровне спинного мозга. Я как-то подсознательно ему не то, чтобы не доверял, а вот прямо чувствовал, что охранять от него надо, — Миша посмотрел на меня очень серьезно, и после некоторого раздумья добавил:

— Я перекрестился — вот не поверишь, реально как в церкви — когда Рябенко не взял его в охрану Леонида Ильича. Дальше я деталей не знаю, куда его перевели, зачем. Куда он вообще делся — не знаю. Но в Девятке я его больше не видел. Так что не буду врать. Но ты сейчас начальник, запроси в кадрах. Все найдут, сообщат.

— Понятно, — кивнул я. — Так и сделаю. А с матерью что?

— Здесь точно не скажу. Я с врачами не разговаривал, только довез этого. Я случайно присутствовал при разговоре. Никита Сергеевич спросил у Анисима, как себя чувствует его мать. Тот ответил, что перевели в Кащенко. И посетовал, что улучшений нет. Хрущев тогда сказал, что надо бы помочь. Я еще тогда удивился: как можно помочь человеку, которого признали невменяемым? Но дальше из разговора понял, что Демьянов под свою ответственность просит ее передать ему на поруки. Так что где сейчас его мать — не знаю. Может, уже и в живых ее нет. Больше ничем помочь не могу, уж прости.

— Да ладно тебе, и так информации больше выдал, чем весь отдел кадров. — Я пожал Солдатову руку и, прощаясь, еще раз поблагодарил его:

— Спасибо, Миша! Ты даже не представляешь, как ты мне помог!

— Обращайся, — хохотнул Солдатов, но. Увидев что к нам приближается генерал Рябенко, тут же замер с каменным лицом.

— Александр Яковлевич, добрый день, — поприветствовал его и тут добавил: — И сразу прощаюсь.

Быстро направился к выходу из кабинета. На вторую часть заседания партийной конференции попросту не остался. Не было ни времени, ни возможности. У меня работа такая, что порой самые значимые в жизни события отодвигаются на второй план. А партийная конференция хоть и была важна, но работа, как говорится, есть работа.

Лейтенант Коля ждал в машине. Я рванул дверцу, уселся рядом с ним и схватил телефон. Отстучал номер и едва дождался, пока возьмут трубку.

— Карпов, задание. Срочно нужно выяснить все о Демьянове Анисиме Фомиче. Последнее, что известно, работал в Главном Девятом управлении. Все, что можно узнать, все буквально.

— Хорошо, сделаем, — флегматично ответил майор Карпов.

— В психиатрическую больницу имени Кащенко.

Психиатрическая больница имени Петра Петровича Кащенко, она же Алексеевская до переименования коммунистами после революции, она же «Канатчикова дача», как пел Высоцкий, находилась на Загородном шоссе, дом два. Самый юг Москвы.

Только когда подъехали к старинному зданию, окруженному вековыми деревьями, только когда проехали за высокий забор, я подумал о том, что генералу ездить не обязательно. Нужно планировать время и не тратить на всякую ерунду. Но… я еще, видимо, не осознал, что я — генерал, и что положение обязывает. То, что у меня есть целый штат подчиненных, которые все сделают сами и очень компетентно, я тоже понял только в архиве больницы.

— Ой, даже не знаю, а какой год, можете сказать? — прочирикала похожая на птичку женщина в белом халате. — ой, вы подождите немного, я сейчас главного врача приглашу. А то что такое, генерал приехал, а здесь никого из начальства нет. Вы уж подождите, а то мне выговор будет.

Она позвала молоденькую медсестру и, что-то шепнув ей на ухо, убежала. Медсестричка явно нервничала, руки у нее тряслись и она едва не уронила чашку. Дверь резко распахнулась, стукнувшись о стену. Медсестра все-таки опрокинула чай и, смутившись, выскочила из кабинета.

Седой, солидный мужчина в белом халате пропустил ее и только потом вошел сам. Несмотря на спешку, он сохранял спокойствие и выдержку.

— Добрый день! Без предупреждения такие люди обычно не приезжают. Что случилось? Чем я могу вам помочь? — он сел на стул напротив.

— Прошу прощения, что так вот спонтанно, но, к сожалению, дело не терпит отлагательств. Мне нужны данные о матери человека по фамилии Демьянов. Анисим Фомич был здесь не раз, его мать лежала в вашей больнице.

— Сейчас постараемся выяснить, и вся информация будет у вас. Но я лично проконтролирую, — пообещал он.

— Сейчас можно это сделать? — надавил я.

— Конечно, пройдемте в ординаторскую, а здесь в архиве наши работники быстро все проверят.

Я встал, отправился за ним.

В ординаторской пил чай с конфетами примерно минут пятнадцать, пока в открытой двери не показалась птичье личико дамочки из архива.

— Нашла, — прочирикала она. — Но тут что-то такое странное…

Она прошмыгнула в кабинет, сунула папку главврачу и выпорхнула в коридор, осторожно прикрыв за собой двери.

Главврач посмотрел карточку, внимательно прочел некоторые страницы и быстро перелистал те, что не заслуживали внимания.

— Владимир Тимофеевич, я давно здесь работаю, и могу подготовить вам выписку. Но давайте начистоту? — он замолчал, глядя на меня с вопросом.