— Конечно, — кивнул Марсель. — Его сейчас пытаются уволить из органов. Не впрямую, конечно, но… Да вы сами знаете, как это бывает.

— Ладно, подумаем, что можно сделать. Поговорю с Циневым. Теперь ты, Андрей… — я повернулся к Карпову, но сказать ничего не успел — на пороге снова появился Соколов.

— Ну что, — сказал он, бухнув на стол сумку, — заканчивайте свои скучные дела, у нас нескучные дела намечаются. Даня, ставь чайник. Газиз, займись колбасой.

Он выложил на стол сервелат, кусок буженины, потом достал несколько тепличных помидоров и огурец. Торжественно выставил пару бутылок «Арарата».

— Это так, репетиция, — заговорщицки подмигнул он. — А банкет наш товарищ генерал-майор пока зажилил.

— Не зажилил, а перенес дату проведения для более тщательной подготовки, — я рассмеялся. — Сейчас действительно не время. А вот вас, Газиз и Федор, поздравляю от всей души и от своего имени, и от имени всего Комитета!

— Ура! Ура! Ура! — трижды выкрикнул Соколов, разливая по стаканам коньяк.

— Я не пью, я мусульманин, — отказался Абылгазиев.

— Ого, а как в тебе этот мусульманин уживается с коммунистом и чекистом? — тут же поинтересовался Кобылин.

Абылгазиев пожал плечами:

— Одно другому не мешает.

— Ну, не затягивайте, — и Соколов, протянув мне стакан коньяка, потребовал:

— Тост, Владимир Тимофеевич!

Я взял стакан, немного помолчал. Не умею я вот так, на публику, красиво говорить. Но когда начал, слова полились сами собой:

— За вас, дорогие друзья. За то, что рядом с вами можно в любое пекло, на любого врага, ну и, само собой, в разведку. Мы уже многое с вами сделали, и многое сделаем еще…

Я посмотрел на своих парней и сбился с мысли.

— Короче, за вас!

Сидели не слишком долго, но душевно. Разговоры вертелись вокруг работы. Кобылин, под дружный смех остальных, рассказал пару баек про посольских. Не смеялся только наш казах. Газиз сидел, открыв коробочку, и любовался орденом.

— Газик, дырку взглядом просверлишь, — подколол его Соколов.

— Я ведь в ауле вырос, — проигнорировав подначку, сообщил Газиз. — У меня отец пастухом в колхозе работал. Я после армии в колхоз не стал возвращаться, он ругался сильно. Сказал, что он герой труда и я рядом с ним тоже героем стану. А я не хотел баранов пасти, не интересно…

Абылгазиев вздохнул.

— Зато теперь он мной гордиться будет.

— У, как все грустно пошло, — заметил Соколов и, состроив скорбную мину, затянул:

— «По диким степям Забайкалья, где золото роют в горах»…

— Вот ты добавил веселья, — усмехнулся Карпов. — Поживее ничего нет? А то как на поминках.

— Типун тебе на язык, — Кобылин сплюнул через плечо. — В нашем деле со словами аккуратно надо.

— Повеселее, говорите? — подогретый коньяком, я и сам решил спеть.

— «Девчонка рыжая с Ростова-на-Дону, Дону, Дону, — негромко напел, — и я в глазах ее тону, тону, тону»…

— Слова, Владимир Тимофеевич⁈ — тут же вцепился в меня Соколов. — Слова продиктуйте! Песня — огонь!

И он, схватив авторучку и лист бумаги, приготовился записывать. Да простят меня фанаты шансона, но я продиктовал. Не факт, что эти самые «Воровайки» в будущем вообще состоятся как музыкальная группа. Уже не будет того будущего, которое я однажды прожил.

Когда «приговорили» коньяк, Соколов вдруг выудил откуда-то еще одну бутылку.

— Я пас, — поднял руки ладонями вперед. — Как бы после награды выговор не схлопотать. Сами знаете, что подобные… гм… мероприятия у нас в Комитете не возбраняются, но и не приветствуются. Завтра начинается партийная конференция, мне надо быть в форме. Вам тоже придется тут самим разбираться. И, Андрей, — обратился к Соколову, — смотри, чтобы завтра от тебя перегаром не несло. Одно дело — литр на шестерых, и другое — в одну харю.

— Тю-ууу, да было бы что тут пить, — разочарованно присвистнул Соколов, но коньяк все-таки послушно убрал в сейф.

Долго не засиживались. Через час я вышел из Комитета.

Время не сильно позднее, девять часов, начало десятого. На улицах еще народ, на скамейках парочки. Весна…

Захотелось пройтись пешком, тем более, погода располагала. Пошел, конечно, не из-за просьбы Удилова. Вольский не дурак и прекрасно понимает, что сейчас его будут «пасти». Он наверняка уже дал распоряжение своему псу, но Сапожник постарается «подловить» меня, когда я этого совершенно не буду ожидать. И уж точно когда за мной не будет присматривать наружка. Эти товарищи может и незаметны обычным прохожим, но я довольно быстро засёк троих, якобы незнакомых друг с другом, крепких парней. Опера работали профессионально, но — они слишком «громко» думали…

Поставил блок, отрезая себя от внешнего мысленного шума. Пока шел, думал о Вольском и ему подобных. Думал и о будущем. Какой станет страна без перестройки в том катастрофическом исполнении?

У всех, кто занимается политикой, есть своего рода образ будущего. То есть, побудительный мотив того, почему он стал политиком, и образ того, чего он хочет достигнуть. С одной стороны есть исполнители, но это солдаты, речь не о них. Речь о вождях.

Ленин… С ним понятно — утопия. Красиво, но нереализуемо. По крайней мере не в той обстановке. И Сталин понимал, что ленинская программа — это хорошо, но осуществить столь грандиозные планы в разоренной войной стране не получится. Как пробежать полстолетия за пару пятилеток? Но это был не тот человек, чтобы сдаваться или поворачивать назад. И он попробовал. Так, как сам себе этот «образ» представлял, ломая тех, кто мешал его плану.

Дальше Хрущов. Разве он хотел намеренно развалить Советский Союз, затевая убийственные реформы? Не думаю. Просто у него имелся собственный образ будущего. И он тоже убрал то, что посчитал «лишним». Его будущее: все радуются, едят кукурузу, все сыты и «співають гарны пiснi». В результате памятники и бюсты Сталина оказались на свалке. Там же и экономика, перешедшая после хрущевских реформ от отраслевого к территориальному принципу организации.

Брежнев пришел к власти, когда экономику серьезно лихорадило. Достаточно было толчка, чтобы начались серьезные проблемы со снабжением страны продуктами питания. Но Леонид Ильич справился. Убрал все «заскоки» Хрущева и вернул экономику Советского Союза, если так можно выразиться, к нормальности. Но когда народ погрузился в эту нормальность, увязнув в бытовых делах, как-то незаметно ушла из жизни советских людей героика…

Чтобы немного сократить путь, вошел в темную арку между домами.

Настолько погрузился в собственные размышления, что поначалу даже не заметил, что в темном углу кто-то стоял.

— Мужик! Закурить не найдется? — спросил незнакомец густым басом.

Я остановился, повернулся к спросившему. Обычный человек, среднего роста, среднего телосложения. Одет просто — куртка, кепка. Я похлопал ладонями по карманам. Однако сказать ничего не успел.

Оперативники появились словно из воздуха. Еще миг — и несчастный лежит на асфальте с заломленными за спину руками.

— Да вы че, вы че⁈ Я же не на гоп-стоп, я правда сигарету стрельнуть хотел! — запричитал он и в следующую минуту сорвался на крик:

— Милиция! Помогите!!!

— Ребята, отпустите прохожего, — скомандовал я. — Вы теперь так на каждого, кто ко мне подойдет, бросаться будете?

— У нас приказ, — буркнул один из оперов.

«Задержанного» подняли на ноги, даже отряхнули и извинились.

— Закуривайте, — я протянул ему пачку сигарет.

— Да ну нах, да ну! Я на них теперь вообще даже смотреть не буду, — мужик замахал руками и поспешил от нас отойти подальше. Сначала пошел осторожно, потом все быстрее, пока вообще не перешел на бег.

— Молодцы, парни, вылечили мужика от никотиновой зависимости, — глядя на убегающего, я не выдержал и рассмеялся.

— Ладно, я уже почти пришел, вон мой подъезд, — указал в сторону своего дома.

— У нас приказ… — начал, было, командир группы, но я остановил его. — Всё, на сегодня отбой.