Кейн: А теперь позволь мне прояснить.
Кейн: Если мне придется провести остаток лета, отпугивая каждого несчастного ублюдка, у которого хватит глупости приблизиться к тебе, то я, блядь, так и поступлю.
Я набираю сообщение, о котором, я знаю, пожалею.
Хэдли: Даже себя?
Какое-то время он не отвечает.
Кейн: Особенно себя.
Этот парень — загадка. Всего несколько часов назад он говорил, что готов преследовать меня, а теперь ведет себя так, будто не позволяет себе даже приблизиться ко мне.
Это хождение взад-вперед сводит меня с ума.
Хэдли: Почему?
Кейн: Потому что, если я не добьюсь того, чего хочу, будь уверена, никто другой этого не сделает.
Я понятия не имею, что произошло после того, как Скар увидел нас, но его поведение говорит о какой-то внутренней борьбе.
Должна быть причина, по которой он не позволяет себе действовать в напряженных отношениях между нами. Нас явно влечет друг к другу, но он говорит так, будто ему запрещено хотеть меня.
Хэдли: Чего ты так боишься?
Вижу, как он начинает печатать, но движущиеся точки исчезают с моего экрана так же быстро, как и появились.
Я жду и жду, но он не отвечает.
О, черт возьми, нет.
Резко встаю с кровати и натягиваю куртку поверх пижамы. Мне все равно, закончил ли он разговор. Я не закончила, и к черту все, если позволю ему снова третировать меня.
Надеваю шлепанцы и несусь по коридору к спальне Кейна.
Распахиваю дверь и обнаруживаю, что комната пуста.
Где он, черт возьми, пропадает?
Проношусь по первому этажу дома со сверхскоростью, и с каждой комнатой, которую прохожу, мой гнев улетучивается.
Воспоминания о той ночи, когда я застала его поющим во внутреннем дворике, всплывают, и я бросаюсь к раздвижной стеклянной двери, включая свет во внутреннем дворике, прежде чем выйти наружу.
Выйдя на задний двор, я безуспешно осматриваю места для барбекю, лежаки и бассейн. Собираюсь уже написать ему, спрашивая где он, когда мне в голову приходит идея.
Подхожу к краю патио, вытягивая шею и щурясь, чтобы разглядеть плавучий причал и беседку на берегу. Каждое лето мама, Эви, Грей, Кейн и я любили смотреть там фейерверки на Четвертое июля.
С крыши свисают фонарики, освещая непроглядную тьму, и я напрягаю зрение в поисках каких-либо признаков присутствия Кейна.
И тут я замечаю движение в беседке.
Или, может показалось?
Не мешало бы проверить.
Возможно, я зря трачу время. Может, его там и нет, но я зашла слишком далеко, чтобы возвращаться. Минуту спустя я спускаюсь по скрипучей лестнице, следуя за единственным источником света на пустынном пляже.
Боюсь, что мой гнев испарится к тому времени, как я найду его. Но тут замечаю тень внутри беседки.
К своему стыду, я задыхаюсь, когда останавливаюсь перед плавучим доком, мое сердце бьется в два раза сильнее, чем обычно. Ликование закрадывается в мою грудь при виде него.
Кейн сидит на скамейке. Моя радость улетучивается, когда я замечаю в его правой руке недопитую бутылку виски.
Я думала, он бросил пить?
Когда у него случился рецидив?
Он не замечает меня, пока я не оказываюсь внутри беседки, в нескольких футах от него.
Его зеленые глаза расширяются от удивления, но он не успевает заговорить, как я выпаливаю:
— В следующий раз, когда попытаешься вызвать девушку-призрака, может, не будешь выбирать ту, что живет в твоем доме.
Он усмехается, избегая моего взгляда.
— Ты проделала весь этот путь только для того, чтобы сказать мне это?
— Я понимаю, что ты не знаком с понятием хорошего общения, ты профессиональный охотник за привидениями и все такое, но обычно, когда кто-то задает тебе вопрос, вежливее всего ответить на него.
Он пожимает плечами, изображая безразличие, и делает глоток виски из бутылки прежде чем сказать:
— Я тебя не разыгрывал.
— Извини, мы говорим о настоящем моменте или о последних пяти годах?
Мы ходили вокруг да около с тех пор, как я приехала в пляжный домик.
Он проделал огромную работу, притворяясь, что не разбил мне сердце в тот день, когда ушел, а я проделала большую работу, притворяясь, что не умираю от желания узнать почему.
Но с меня хватит этой игры.
Пришло время сказать правду.
Его злобный рот изгибается в ухмылке.
— Так вот в чем дело. — Его действительно не волнует боль, которую он мне причинил, не так ли?— Тогда ладно. — Кейн поднимается на ноги, пригвоздив меня таким суровым и непримиримым взглядом, что у меня кровь стынет в жилах. — Давай покончим с этим.
Давай покончим с этим?
Он, должно быть, замечает мое замешательство, потому что добавляет.
— Тебе явно есть что сказать мне. Так что, давай. Говори.
— Мне нечего сказать, — признаюсь я.
Он не отвечает, приподнимая бровь, как будто говоря, что это чушь собачья.
— Но я хочу кое-что от тебя.
— И что же? — спрашивает он.
С трудом сглатываю, собирая все свое мужество, чтобы сказать:
— Извинений.
Дерзкая улыбка сползает с его лица.
Почему он смотрит на меня так, будто я предложила ему дорожку кокаина в прямом эфире Instagram?
Не время отступать.
— Ты не ослышался. Я хочу, чтобы ты посмотрел мне в глаза и извинился. — Он по-прежнему молчит. — Послушай, я не многого прошу. Просто хочу, чтобы ты в конце концов признал, что ты облажался. Ты поцеловал меня в мой день рождения, а потом исчез, не выходя на связь. Это был подлый поступок. Ты это знаешь, я это знаю — а теперь, я жду извинений.
Он кажется озадаченным, в его взгляде крутится миллион мыслей, пока не отводит взгляд, отворачиваясь от меня, уставившись на океан вдалеке.
— Это ничего бы не изменило. — Голос звучит хрипло, едва слышно, но в то же время так пронзительно, что меня это чертовски ранит.
— Ты не можешь быть в этом уверен.
— Я не могу дать тебе то, чего ты хочешь, Хэдли.
— Почему нет? — Кричу я. Буквально умоляю его извиниться передо мной, чтобы малышка Хэдли хотя бы на пять секунд перестала ненавидеть себя и спрашивать себя, почему она была недостаточно хороша.
— Потому что я, черт возьми, не могу. — Он копирует мой тон, на грани потери самообладания.
— Нет, знаешь что? Я передумала. Мне, действительно, нужно тебе кое-что сказать. — Подхожу вплотную к нему.
Он поворачивается ко мне лицом, и его отстраненная внешность разрушает стены, которые я воздвигаю вокруг себя.
— Я сдерживала этот внутренний гнев в течение пяти лет. Пока ты совершенно забыл обо мне, как только сел в самолет. Ты заставил почувствовать меня, что я ничего не стою. Когда Грей умер, я была настолько глупа, что надеялась, ты вернешься. Может быть, спросил бы, как у меня дела, или проведал бы меня. Но ты этого не сделал. И теперь я прошу у тебя самый, блядь, минимум, а ты даже этого не можешь мне дать.
Его челюсть дергается, но он молчит.
Я только что излила ему душу, а он все еще не может заставить себя признать то, что сделал.
Зачем я трачу время впустую?
— Хорошо. — Я поворачиваюсь, чтобы уйти.
Не успеваю сделать и шага, как он взрывается.
— Ты хочешь извинений? — Его голос груб и полон презрения. — Я, черт возьми, извинюсь перед тобой.
Сначала я стою к нему спиной, но, похоже, ему это не нравится, потому что он хватает меня за запястье и одним движением разворачивает к себе.
— Прости, — выдыхает он.
Я жду, когда он закончит свои неискренние извинения.
— Прости, что мне пришлось уйти до того, как я начал слишком сильно переживать. Прости, что я ушел, чтобы не провести остаток жизни в погоне за девушкой вместо своей мечты. Прости, что из-за своего ухода мне было так чертовски тяжело, что мне пришлось разорвать с тобой все связи. Прости, это был единственный способ убедиться, что я не брошу все и не примчусь обратно, как только услышу твой голос. Прости, Хэдс, мне правда жаль … Но если бы я не ушел тогда, я бы вообще не ушел.
