Внимание, спойлер: я все равно подписал ее.

Мне было жаль этих девушек.

Конечно, я так и сделал.

Но когда я увидел, что Хэдли стало плохо?

Господи, я бы сжег себя, если бы это могло помочь ей почувствовать себя лучше.

— Не мог бы ты, пожалуйста, уйти? — Хэдли умоляет в восьмой раз за несколько минут.

— Нет. — Я отвечаю ей то же самое, что и в предыдущие восемь раз, когда она спрашивала.

Мы вернулись домой час назад, и я сразу же отвел ее в ванную. С тех пор ее не переставая рвало.

Просто чудо, что ее не вырвало в машине Винса по дороге домой. Хотя, возможно, его подъездную дорожку нужно хорошенько почистить.

— Это отвратительно, — говорит Хэдли, и в ее голосе слышится стыд, когда она обхватывает сиденье унитаза, сидя на полу в ванной, скрестив ноги.

Я расстелил полотенце, чтобы ей не пришлось сидеть на холодном полу, но она все равно дрожит как сумасшедшая. Наверное, потому, что на ней только топ от бикини и шорты.

Я сильнее наматываю ее рыжие волосы на кулак, убирая их в сторону, как делаю уже целый час.

— Мне насрать.

— Вкусно пахнет?

Нет.

Меня это беспокоит?

Ни капельки.

— Я серьезно. Уходи. Пожалуйста, — умоляет она. Понимаю, что ей не хочется, чтобы я видел ее такой, но чего Хэдли не понимает, так это того, что я упрямый ублюдок и не собираюсь оставлять ее одну.

Я обещал себе, что буду держаться подальше, но прямо сейчас хочу быть рядом. Пусть даже всего на одну ночь. Тогда я смогу снова избегать ее.

Рвота в конце концов прекращается, и я жду еще пять минут, просто чтобы убедиться, что она закончила.

— Выпей. — Я опускаюсь на колени рядом с ней и подношу стакан с водой, который принес, к ее лицу.

Она отмахивается, прислоняясь к стене позади себя и поджимая ноги к груди.

— Просто уходи, Кейн. Это то, в чем ты хорош.

Из моего горла вырывается смешок.

Она понятия не имеет, черт возьми, насколько ошибается.

Я хорош во многих вещах, но сбегать — не одна из них.

Меняю тему.

— Тебе нужно пить больше воды. — Она игнорирует меня, обхватив себя руками и потирая их ладонями вверх и вниз.

— Правда? — Я подталкиваю, когда она не отвечает.

— Что? — огрызается она.

— Выпей эту чертову воду.

— Я в порядке. Видишь? Я не... — Икота. — Меня даже больше не тошнит. Ты можешь идти.

Я сошел с ума, или у нее действительно посинели губы?

Недолго думая, поднимаюсь на ноги и бегу в свою комнату. Через несколько секунд я возвращаюсь с черной толстовкой в руках. Как только вхожу, лицо Хэдли искажается от раздражения. Она, наверное, подумала, что наконец-то избавилась от меня.

Чертовски жаль, но я не уйду.

Протягиваю ей толстовку.

— Надень это.

Она отказывается ее брать.

— Я не хочу твою дурацкую кофту. Мне даже нехолодно.

Она это серьезно?

Хэдли дрожит, как гребаный лист, и думает, что я в это поверю?

Мне надоело быть милым.

— Надень этот гребаный свитер, или я сделаю это за тебя.

Она пронзает меня пылающим взглядом, ее голубые глаза видят мой блеф. Я даже не могу злиться на нее прямо сейчас. Ее упрямый характер всегда нравился мне больше всего.

Я до сих пор вижу, как она выговаривает моему отцу за то, что он надрал мне задницу в солнечной комнате, когда мы были детьми. Помню, какой испуганной она выглядела и какой храброй, по-моему, была, когда не позволила страху взять верх.

— Черт возьми. — Я иду вперед и натягиваю толстовку ей на голову, прежде чем она успевает возразить.

Слышу, как она скулит, но больше не обращаю на это внимания, когда засовываю ее голову в воротник и убираю волосы.

Мои пальцы скользят по ее шее, и когда я это делаю, резкий выдох срывается с ее губ, этот тихий сексуальный звук заставляет меня ухмыльнуться.

Ее руки прижаты к полу по обе стороны от тела, и, несмотря на свое раздражение, она сдается, просовывая руки в рукава.

К ее коже возвращается румянец, и я вздыхаю с облегчением. Она уже выглядит лучше.

— А теперь выпей. — Я снова подношу стакан к ее лицу, и она открывает рот, чтобы сказать «нет». Пользуясь случаем, подношу стакан к ее открытому рту и практически вливаю в нее жидкость.

Она неодобрительно вздыхает, но позволяет воде пролиться себе в горло. Рукой касаюсь ее подбородка, запрокидывая его, поощряя сделать несколько маленьких глотков.

Она поднимает на меня взгляд: ее большие голубые глаза испытующе смотрят на меня.

Блядь.

Все в этой девушке меня заводит.

— Давай отведем тебя в постель. — Пытаюсь избавиться от своего стояка, пока он не прорвался сквозь джинсы, ставлю стакан на раковину и отталкиваюсь от пола. Я как раз помогаю ей подняться, когда она издает издевательский смешок.

Я обхватываю ее рукой за талию, впиваясь пальцами ей в бок, удерживая ее в вертикальном положении.

— Что?

— Ты ужасно мил для парня, которому я никогда не была дорога.

Не знаю, почему сказал ей об этом ранее. Она просто достала меня своими разговорами о том, что я самовлюбленный.

В основном потому, что Хэдли права.

Я немного нарцисс — чертовски трудно не быть им, когда миллионы женщин боготворят тебя, — но я не всегда был таким. И не был таким в тот день, когда поцеловал ее.

И я определенно не был таким, когда написал Грею после того, как ушел, и попросил его не говорить ей, что мы с ним все еще общаемся.

Хэдли думает, что я отстранился от него до самой его смерти, но правда в том, что он единственный, кого я не чурался.

— Я не это имел в виду, — признаюсь я так тихо, что она меня не слышит. Думаю, стоит ли повторить, но решаю, что ей лучше не знать.

Вскоре после этого я веду ее в свою спальню, и она чуть не спотыкается о собственные ноги. В последнюю секунду крепче сжимаю ее талию, а Хэдли хватается за мою рубашку, чтобы удержать равновесие.

Затем она обнюхивает меня.

Ну, она обнюхивает мою рубашку.

Я не поднимаю эту тему, борясь с улыбкой.

— Осторожно, — говорю я, прежде чем помочь ей забраться на мою кровать.

— Я не обнюхивала тебя! — выпаливает она так, словно я только что обвинил ее в непредумышленном убийстве.

Я прикусываю щеку изнутри, чтобы сдержать смех.

— Я этого и не говорил.

Хэдли присаживается своей красивой попкой на край моей кровати и невнятно произносит:

— Хорошо. Потому что от тебя дурно пахнет.

Черт возьми, не улыбайся.

Ты должен ненавидеть ее, безмозглый ублюдок.

— От меня дурно пахнет? — Я соглашаюсь с ее бреднями.

Она кивает и ложится на спину.

— Очень, глупо.

— Постараюсь это запомнить.

Я пересекаю комнату и выключаю свет.

— Это не моя кровать, — осознает она, когда я подхожу к ней.

— Ну, кто здесь сама очевидность?

Я начинаю с того, что снимаю с нее обувь и включаю лампу на прикроватной тумбочке.

— Но я хочу спать в своей постели, — протестует она. Я отвечаю недостаточно быстро, на ее взгляд, потому что она добавляет. — Ты меня слышишь? Я не собираюсь спать здесь.

— А я не оставлю тебя одну давиться собственной рвотой, — возражаю я.

Она перенесла слишком много, чтобы я не присмотрел за ней остаток ночи. Это и мысль о том, что Хэдли будет спать где-то еще, кроме моей кровати, вызывают у меня желание содрать с себя кожу.

Я поворачиваюсь вокруг своей оси, намереваясь принести ей еще воды, но она хватает меня за запястье, останавливая.

— Где ты сейчас находишься? — спрашиваю я. Она говорит невнятно.

Я не утруждаю себя понять ее ответ.

— Пойду принесу тебе воды. Переоденься, пока меня не будет.

Она отпускает меня, и я направляюсь к своему комоду. Достаю пару спортивных штанов и футболку, потому что сомневаюсь, что в ее бикини и шортах достаточно удобно спать, и кладу одежду рядом с ней.

Через несколько минут я возвращаюсь с водой для нее. И нахожу ее лежащей поверх одеяла в моей футболке и спортивных штанах, прижавшись щекой к моей подушке и приоткрыв пухлые губки.