Но после многих лет зацикленности на его убийстве, моих просьб полиции копнуть глубже и дать нам с мамой возможность принять, у меня не осталось иного выбора, кроме как смириться с тем фактом, что мы никогда не узнаем, кто это сделал.

И я сдалась.

И продолжила жить дальше.

Смирилась со смертью Грея, чтобы не умереть самой.

С того момента, как разобралась в себе, мы с Мэгги стали неразлучны. В следующем семестре мы даже собираемся переехать в новое общежитие. Там будет полностью оборудованная кухня и ванная, а это большой шаг вперед по сравнению с тем, что у нас есть сейчас.

Можно с уверенностью сказать, что Мэгги — моя самая близкая подруга.

Ладно, она моя единственная подруга.

Я полностью потеряла связь со своими школьными друзьями, с тех пор как переехала в Бун поступать в колледж.

Не то чтобы тосковала по ним.

Всегда буду помнить, как Бри наехала на меня за то, что я ушла из команды поддержки, чтобы помогать маме с магазином. Или как Луиза сказала, что мое присутствие угнетает ее всего через два дня после того, как мы предали тело Грея земле.

Лейси была единственной, кого я считала настоящим другом из них всех, но она стала законным опекуном своих сводных братьев и сестер сразу после окончания средней школы, по сути, взяв на себя роль родителя-одиночки в восемнадцать лет.

Со временем мы отдалились друг от друга, но я не виню ее за то, что она не отвечала на мои сообщения.

У нее, очевидно, много забот.

На мой телефон приходит сообщение от мамы, и мне даже не нужно открывать его, чтобы догадаться, что она ждет меня снаружи.

— Мама приехала. — Вновь обнимаю Мэг. — Приятного путешествия и жаркого летнего отдыха с итальянским парнем, договорились?

Она смеется.

— О, куда без этого.

Я хватаюсь за ручку чемодана и в последний раз оглядываю нашу комнату, прежде чем выйти. На улице замечаю мамину машину, припаркованную у входа.

Увидев меня, мама поспешно выскакивает и открывает багажник своим брелоком. Меня встречают медвежьими объятиями и допросом, который я должна была предвидеть.

Как только мы проверили, что я ничего не забыла в общежитии — маме потребовалось всего лишь перечислить все до единой вещи в моем чемодане, чтобы убедиться, что я все собрала, запихав свои сумки в ее багажник, забираюсь на пассажирское сиденье.

Когда мы выезжаем на дорогу, я замечаю, что заднее сиденье ее машины доверху забито коробками.

Багажник также набит вещами.

Она совсем недавно съехала с квартиры, которую снимала два года. Сказала, что хочет жить поближе ко мне, хотя ее старая квартира находилась менее чем в пятнадцати минутах езды от общежития, и нашла прекрасную квартиру прямо за кампусом.

Она должна была получить ключи от новой квартиры неделю назад, и если вам и нужно что-то знать о Лилиан Куин, так это то, что она терпеть не может переезды. Обычно она сразу же начинает распаковывать вещи, чтобы покончить с этим.

Я опускаю стекло, чтобы подышать свежим воздухом.

— Зачем тебе все это в машине? Я думала, ты уже все перевезла.

Она прочищает горло.

— Кстати, об этом. Планы немного изменились.

Я практически вижу, как у нее на лбу выступают капельки пота, когда она это говорит.

— Что случилось?

— Я поговорила с домовладельцем, и... мы пока не сможем въехать.

Я застываю на своем месте.

— Почему нет?

Она не отрывает взгляда от дороги.

— В квартире сверху прорвало трубу.

Вы, должно быть, шутите.

— Мы все еще можем в ней жить?

— Это зависит от обстоятельств.

Я терпеть не могу, когда она говорит так расплывчато.

— От каких?

— Сколько раз ты хочешь поплавать этим летом.

Дерьмо.

— Владелец сказал, что с потопом можно справиться. Из всех квартир, которые пострадали, моя пострадала меньше всего, но все настолько плохо, что им понадобится несколько месяцев, чтобы отремонтировать ее, — продолжает она, прежде чем я успеваю ответить. — Послушай. Я знаю, что это неидеально, но домовладелец был очень любезен. Они оплатят аренду за три месяца и стоимость места для хранения моей мебели.

Если хотите знать мое мнение, это меньшее, что они могут сделать.

Я тяжело вздыхаю.

— Как долго это продлится?

— Все исправят к концу лета.

— К концу лета? — вскрикиваю я.

Если бы узнала об этом раньше, я, возможно, смогла бы что-нибудь придумать с жильем в кампусе, и остаться в общежитии до следующего семестра. Конечно, это было бы дорого, и мне пришлось бы посещать несколько летних занятий, но все лучше, чем быть бездомной.

— Но… где мы будем жить?

Она выдыхает.

— Итак, прежде чем рассказать тебе, пообещай, что будешь непредвзятой.

У меня плохое предчувствие по этому поводу.

— Мам, просто скажи мне.

— Помнишь, я сказала, что мы с Эви снова встретились?

У меня щемит сердце.

Я помню время, когда мысль о том, что мама и Эви могут отдалиться друг от друга, никогда бы не пришла мне в голову. Но, по правде говоря, последние несколько лет они почти не разговаривали.

Это произошло постепенно.

Сначала они поддерживали связь, но жизнь и расстояние, в конце концов, взяли верх.

Эви переехала в Лос-Анджелес на следующий день после моего четырнадцатилетия, а мама оставалась в Сильвер-Спрингс до моего выпуска. Мама упомянула, что несколько месяцев назад Эви связалась с ней, желая наверстать упущенное.

— Да? — У меня такое чувство, что я жду, когда упадет другой ботинок.

Мама замолкает, в ее глазах читается неподдельный ужас.

— Она пригласила нас пожить в пляжном домике это лето.

У меня что, галлюцинации?

— Подожди, пляжный домик? Как в...

Мама кивает.

— Верно. Тот, что в Золотой бухте.

— Что? Но как? Я думала, что дом продали после смерти мистера Уайлдера.

— Так и было. Но новые владельцы обанкротились. Это вынудило их отказаться от права выкупа.

Эта новость лишила меня дара речи.

— Я не хотела навязываться и сначала не соглашалась, но она настояла. Эви сказала, что я должна воспринимать это как благодарность за то, что взяла их к себе после смерти ее мужа.

Поговорим о моменте, когда все перевернулось с ног на голову.

В голове сразу же возникает миллион вопросов.

— Подожди, ты хочешь сказать, что Эви купила пляжный домик за семь миллионов долларов? На какие деньги?

Конечно, Эви более, чем в достатке. Три года назад она купила великолепное ранчо в Колорадо, хотя, строго говоря, не на свои деньги.

Вот тогда все становится на свои места.

— Кейн купил этот домик для нее, не так ли?

Один взгляд на ее лицо, и я понимаю, что права.

Кейн купил пляжный домик для своей мамы.

Конечно, купил.

Можно подумать, я уже научилась не удивляться ничему из того, что делает этот парень.

Такое чувство, что совсем недавно он впервые поцеловал меня, прекрасно зная, что на следующий день уезжает.

Я все еще вспоминаю это.

Четырнадцатилетняя я, спускающаяся по лестнице на следующее утро с широкой глупой улыбкой на лице, только для того, чтобы узнать, что парень, которого она любила, бросил ее.

В ее день рождения.

Кейн и его мама в тот же день сели на самолет до Лос-Анджелеса, чтобы осуществить мечту, которую мы лелеяли вместе. С тех пор я больше ничего о нем не слышала.

Он не писал, не звонил.

Он просто... исчез.

Позже я узнала, что с Кейном связался менеджер по поиску талантов для одного из крупнейших звукозаписывающих лейблов Америки.

Помню, я подумала, что очень странно, что Кейн и его мама не пришли домой на ужин за день до того, как Кейн исчез из моей жизни. Так вот, оказалось, что у них была деловая встреча с Джошуа Колдуэллом.

Он случайно наткнулся на видео, где Кейн поет «Iris», и влюбился в его голос. Джошуа приехал в Сильвер-Спрингс исключительно для того, чтобы увидеть Кейна и его маму и убедить их слетать в Лос-Анджелес за его счет.