Внутри сарая стоит кромешная тьма. И в воздухе витает сильный запах краски.

Обычно не задумываюсь над этим, но я не работала красками с понедельника. Поэтому запах не должен быть таким подавляющим.

Включаю фонарик на своем телефоне, чтобы видеть, куда иду, подхожу к рождественским гирляндам и включаю их.

Загорается свет…

И у меня отвисает челюсть.

В углу сарая картина, над которой я работала неделями.

Та, на которой Кейн играет на гитаре с низко опущенной головой. Та, которую специально держала закрытой, чтобы он не узнал, что я рисовала его.

Она полностью уничтожена.

Вся в проколах.

Выглядит так, будто на нее вылили ведро черной краски. И это даже не самое худшее.

В центре холста есть два слова, написанные красной краской…

Ты обещала.

Хэдли: Кейн, мне так жаль.

Хэдли: Я не знаю, о чем я думала.

Хэдли: Мне не следовало публиковать это видео.

Хэдли: Пожалуйста, поговори со мной.

Он не ответил ни на одно из моих сообщений.

Прошло уже несколько часов.

Он не ужинал с нами сегодня вечером. И Эви тоже. Мама сказала, что они просто пошли куда-то перекусить, потому что им нужно обсудить важные вещи. Я пыталась вытянуть из нее больше информации, но она ничего мне не сказала, что-то расплывчатое, насколько это возможно.

Полчаса спустя я поднялась в свою спальню и провела остаток вечера в нетерпеливом ожидании, когда Эви и Кейн подъедут к дому.

У меня в животе зияет огромная пустота, но мне все равно удается заснуть около 10:30 вечера, только для того, чтобы час спустя проснуться от жужжания моего телефона.

Я даже ожидаю, что кто-то ошибся номером или пьяная Лейси пишет мне о парне, но отправитель — никто из вышеперечисленных.

Отправитель — Кейн.

Не могу поверить, что он написал мне.

Я была уверена, что он никогда больше не захочет со мной разговаривать.

Кейн: Встретимся в сарае через пять минут.

У меня замирает сердце.

Он отправил мне это сообщение более десяти минут назад.

Но это не единственное сообщение, которое он отправил.

Кейн: Пожалуйста, не спи.

Кейн: Мне действительно нужно тебя увидеть.

Кейн: Черт, Хэдли. Ты должна проснуться.

Я вскакиваю с кровати так быстро, что чуть не падаю.

И не теряя ни секунды, накидываю огромную толстовку с капюшоном и выскальзываю из шорт. Потом натягиваю на ноги леггинсы, прежде чем посмотреть на себя в зеркало.

Мои волосы в беспорядке из-за того, что я спала как убитая. Поэтому собираю их в один из своих фирменных хвостиков, оставляя две пряди, обрамляющие лицо.

Затем на цыпочках выхожу из спальни и спускаюсь по лестнице, на ходу отправляя сообщение Кейну.

Хэдли: Только что увидела твои сообщения. Я уже в пути.

Я слышу, как стучит мой пульс в ушах, когда выхожу из дома через заднюю дверь и направляюсь к сараю.

Воздух, кажется, разрежается с каждым моим шагом, и я произношу себе ободряющую речь, прежде чем распахнуть дверь сарая.

Замечаю, что рождественские гирлянды на стене выключаются сразу же, как я вхожу внутрь.

Именно тогда я вижу его.

И слезы немедленно наполняют мои глаза.

Я моргаю несколько раз, чтобы восстановить зрение, и впитываю каждый сантиметр его тела.

Он стоит там, посреди темного сарая, в руках черная гитара, ремень которой перекинут через плечо.

Справа от него на столе стоит старый проектор, а на стене позади него висит белая простыня.

— Что все это значит? — Закрываю дверь.

Губы Кейна изгибаются в улыбке, волосы частично закрывают его зеленые глаза.

— Я должен тебе песню, не так ли?

Вспоминаю наш разговор в сообщениях. Я поспорила с ним, что он не закончит свою новую песню до моего дня рождения, а тот ответил, что это станет моим подарком.

Кейн нажимает кнопку на проекторе и начинает бренчать на гитаре.

Я понятия не имею, как ему это удалось, но как только он начинает петь, текст песни проецируется на стену позади него.

Говорят, в волшебство верят только дети.

Но сейчас я всецело верю в чудо, слыша припев.

Ты не моя

И это нормально

Но мне все равно, не все равно

Издалека

Ты не моя

И это нормально

Но я все еще твой

Сейчас и всегда

Мало того, что текст эмоциональный, он смотрит на меня так, словно написал эту песню для меня, и это рушит то, что осталось от моих стен.

Я знаю, что он написал эту песню не обо мне. Кейн не написал бы такую песню о своем друге. Но все равно позволяю себе мечтать.

Позволяю себе верить, что Кейн Уайлдер мог бы чувствовать ко мне то, что я чувствую к нему.

Следующее, что помню — это то, что я реву навзрыд.

К тому времени, как песня подходит к концу, я в полном смятении, давлюсь рыданиями. Кейн резко выдыхает, снимая гитарный ремень с плеча и убирая ее в футляр.

Проектор, освещающий белую простыню на заднем плане — причина, по которой я вижу измученное выражение его лица, когда он направляется ко мне.

Я не могу сдержать рвотный позыв.

— Мне так жаль, что разместила это видео. Я не должна была вот так разрушать твое доверие. То, что я сделала, было неправильно, и ты имеешь полное право расстраиваться.

Кейн не отвечает, его губы кривятся в усмешке. Я продолжаю болтать, пока он не затыкает мой рот одним движением.

Он хватает мое лицо обеими руками.

Медленно вытирает мои слезы большими пальцами, и я невольно прижимаюсь к его ладоням. У него такой взгляд. Я не уверена, что когда-либо видела его раньше.

— Я прощаю тебя, — тихо произносит он.

Кейн прощает?

Но то, что я сделала, непростительно.

Я обманула его доверие.

Только вчера он был настолько безумен, что уничтожил мою картину, а сейчас все замечательно?

Что могло произойти между вчерашним днем и сегодняшним, чтобы он передумал?

Кейн ведет большим пальцем вниз и касается моих губ, прежде чем я успеваю возразить. Он проводит подушечкой по изгибу моей нижней губы, его зеленые глаза следят за движением.

В следующую секунду его прикосновение исчезает, и у меня не остается ничего, кроме этой ненасытной потребности почувствовать это снова. Мгновение мы смотрим друг на друга, и я больше не могу отрицать напряжение, витающее в воздухе.

— Спасибо тебе за все, что ты сделала для меня, Хэдли. Я никогда этого не забуду. — В его голосе слышится нотка печали, может быть, даже капля раскаяния, но я не знаю, как понять истинный смысл его слов.

Я краснею.

— Тебе не нужно меня благодарить. Это была просто старая гитара.

Мышцы его челюсти напряглись.

— Поверь мне, это было нечто большее.

Я открываю рот, чтобы попросить его уточнить, но в следующую секунду на его телефоне срабатывает будильник.

Кейн ослепительно улыбается, доставая телефон из кармана.

Затем он переворачивает его, чтобы показать мне экран.

Сейчас полночь.

Мне официально четырнадцать.

То, что Кейн говорит дальше, наполняет мое сердце радостью.

— С днем рождения, Хэдс.

Я указываю на проектор и простыню, которую он прикрепил к стене.

— Все это... возможность услышать твою песню... — Я замолкаю на полуслове. — Это лучший подарок на день рождения, который мне когда-либо делали.

— Это не твой подарок на день рождения.