— О чём ты думаешь? — резкий вопрос Ченнинг прорвался сквозь мои блуждающие мысли. — Если ответом будет что-то иное, чем то, что ты собираешься со мной сделать, когда я буду обнажённой в твоей постели, то можешь забыть о продолжении этого вечера.

Ченнинг присела на край двуспальной кровати. Раздеть её не составило труда, поскольку трусиков на ней давно не было, а бюстгальтера она не надела, так как сзади платье имело глубокий вырез. Я бросил дешёвое чёрное одеяние на пол рядом с её изрядно поношенными туфлями на каблуках. Она была права. Я должен был сосредоточиться на её бледной коже, усеянной мелкими веснушками, и на растрёпанных волосах, которые выглядели необыкновенно сексуально, распущенные и взъерошенные от моих рук. Ченнинг была похожа на картину эпохи Возрождения, пышная и фигуристая. Всё в ней казалось мягким и соблазнительным, словно умоляя, чтобы к ней прикасались и почитали.

— Я думаю о том, что моя кровать выглядит намного привлекательнее, когда в ней ты. С тобой вся квартира кажется светлее. — Я осторожно убрал пряди её клубничных волос за уши, чтобы лучше видеть выражение её лица, когда Ченнин смотрела на меня снизу вверх. — Раньше я и не подозревал, что меня окружает столько серого. Я заплатил целое состояние за дизайнера интерьера. Как получилось, что всё оказалось таким скучным?

Брови Ченнинг приподнялись, когда она протянула руку, чтобы расстегнуть молнию на моих брюках. Мой пиджак, рубашка и галстук валялись где-то на полу вместе с её одеждой. Обычно я старался относиться к своим вещам более аккуратно. Однако, как только платье Ченнинг оказалось на полу, всё, что меня волновало, это ощутить, как можно больше обнажённой кожи руками и ртом.

— Серый цвет подходит к твоим глазам и к характеру. — Уголок её рта приподнялся в однобокой ухмылке, когда она стягивала ткань вниз. — Тебе просто нужен акцентный цвет, чтобы немного оживить все вокруг. Как ярко-жёлтый зонтик во время дождя.

Акцентный цвет. Что-то, что могло бы нарушить монотонность. Когда я был моложе, игра на скрипке была ярким цветом, который позволял мне заглянуть за рамки моего строгого окружения. Отказавшись от инструмента, чтобы пойти по стопам отца, я перестал искать что-то, что не вписывалось бы в стерильную, строгую жизнь, в которой я застрял. Сам того не желая, я построил себе ещё одну первоклассную тюремную камеру и выбросил ключ. Присутствие Ченнинг открыло мне глаза и напомнило, что за пределами серого существует целый мир красок. Она была моим нынешним акцентным цветом. Я был достаточно умён, чтобы понять, что оставить её будет гораздо сложнее, чем отказаться от своей предыдущей страсти.

Как только брюки были спущены достаточно низко, чтобы мой член мог высвободиться, Ченнинг, положив руку мне на живот, оттолкнула меня на шаг назад. Она провела большим пальцем по одной из линий, очерчивающих мышцы моего пресса, и тихо присвистнула.

— Когда у тебя есть время работать над подтянутым торсом? Я думала, что все миллиардеры болезненно грузные от того, что целыми днями сидят на встречах с другими богачами. У тебя нет даже намёка на жир. С твоей тягой к сладкому ты не должен так хорошо выглядеть без одежды.

Я хмыкнул, когда Ченнинг провела ногтями по грубым волоскам, спускавшимся к основанию моего пульсирующего члена. Я хотел убедить её передумать, когда она отказалась от идеи трахнуться в лимузине, но решил, что и так уже достаточно надавил на неё после того, как довёл до оргазма в ванной. Каждой клеточкой своего существа я болезненно осознавал, как мне повезло, что эта женщина сейчас в моих руках.

— Я тренируюсь пару раз в неделю и регулярно играю в теннис. Уинни любит плавать. Я стараюсь как можно чаще бывать с ней в бассейне или на берегу океана. Моя мать никогда бы не потерпела одутловатого наследника семьи Холлидей. Она считает меня своим отражением. Не могу сказать, сколько раз она пыталась заставить меня покрасить волосы в блонд, — я сухо усмехнулся. — Мама забыла, что именно из-за неё я так рано поседел.

Ченнинг обхватила мой член рукой и поднесла сочащийся кончик к своему рту.

— Ты действительно знаешь, как бросить ей вызов? Никогда бы не подумала.

Я запустил руки в её волосы и притянул ближе к своей болезненно твёрдой эрекции. И едва не забыл своё имя, когда её губы коснулись головки. Её горячее дыхание скользило по чувствительной плоти.

— Может, не будем упоминать мою мать, когда собираемся трахаться? — Вот уж поистине убийца настроения. — Или вообще когда-либо. — Честно говоря, с меня было достаточно этой темы.

Ченнинг промычала в знак согласия. В следующую секунду её язык скользнул вдоль сочащейся головки, а мягкие губы раскрылись, впуская мою чувствительную плоть. Я втянул воздух и заставил себя не дёргать её голову вперёд, чтобы вогнать весь член целиком. Я привык к цивилизованному, срежиссированному сексу и не знал, что делать с первобытными желаниями, которые пробуждала во мне эта женщина.

У меня перехватило дыхание, когда Ченнинг обвела языком головку моего члена, которую втянула в рот. Её хватка на основании усилилась, и от этого давления мои бёдра непроизвольно подались вперёд. По позвоночнику пробежала дрожь, и я потерял способность связно излагать мысли. Чем глубже она втягивала меня в себя, тем дальше ускользал мой рассудок. В последний раз я позволял себе отдаться ощущениям и потеряться в неописуемых чувствах, когда создавал прекрасную музыку, идущую из моей души. Такое чувство, что между этими моментами прошли века. Если бы кто-нибудь спросил, я бы с радостью оставил свои глупые детские мечты, лишь бы иметь больше этого — больше её.

Её язык кружил по каждому сантиметру, который она могла взять в рот. Её кулак скользил по влажной коже, вызывая новые ощущения, от которых у меня затрепетали нервные окончания. Когда мой член ударился о её мягкое нёбо и Ченнинг сглотнула, я забыл о том, что пытался сохранять самообладание и соблюдать приличия. Вцепившись в её волосы, я притянул её ближе и с силой вогнал себя глубже. Ченнинг слегка всхлипнула. Трудно было сказать, был ли этот звук протестом или удовольствием.

Её глаза блестели, а по тому, как раскраснелось лицо, было видно, что ей это нравится. Рука, обхватывавшая основание моего члена, напряглась, и я зашипел, ощутив, как кончик её ногтя прошёлся по толстой вене, пульсирующей на нижней поверхности. Из головки, прижатой к задней стенке её горла, неконтролируемо текло. Я был как игрушка в её руках. Ченнинг точно знала, где прикоснуться, как погладить, когда глотать, и я легко реагировал на все её действия.

Впервые за долгое время я смог отключиться от всего остального и сосредоточиться на одном-единственном.

Ченнинг Харви.

Весь мой мир сузился до неё и того, что она заставляла меня чувствовать.

В этот момент я не чувствовал себя генеральным директором «Холлидей инкорпорейтед» или сыном Колетт Холлидей.

Я чувствовал себя мужчиной. Мужчиной, который отчаянно нуждался в том, чтобы потерять себя в женщине, стоящей перед ним. В тот момент между мной и Ченнинг не было никаких сдержек и противовесов.

Я издал слабый звук, когда свободной рукой девушка скользнула по своим полным грудям. Её соски были идеального розового цвета, который темнел, когда она играла с ними пальцами. Веснушки, которых я раньше не замечал, выглядели как крошечная галактика, разбросанная по её кремовой коже. Я хотел поцеловать их все и зажать зубами её затвердевшие соски. Когда почувствовал прикосновение её зубов к своему напряжённому члену, я резко вырвался из её рта. Её губы были влажными и припухшими, а глаза широко раскрыты и остекленели.

Ченнинг была самым сексуальным созданием, которое я когда-либо видел.

Я приподнял её и толкнул спиной к кровати. Ченнинг смотрела, как я снимаю полностью брюки и наклоняюсь, чтобы взять презерватив с прикроватной тумбочки. Пока я раскатывал латекс по всей длине, Ченнинг продолжала скользить руками по своему телу: одной рукой ласкала свою грудь, а другая исчезла между ног. Она громко застонала, и я видел, что её пальцы блестят. Если и было что-то более возбуждающее, чем осознание того, что женщина возбуждается, отсасывая своему партнёру, то я не имел ни малейшего представления, что именно.