— Только не говори, что всё было настолько ужасно, — попытался пошутить он, выдавив улыбку.

— Что? — Рэд не сразу поняла о чём речь, посмотрела на чемодан, потом на него, усмехнулась и покачала головой. — Нет, это для другого.

— То есть твои вещи для кого-то другого?

— Нет.

Сонни вздохнул. Вот опять она не отвечает. Неужели получить от Рэд хоть какую-то искреннюю реакцию можно только в постели? Хорошо, что хватило ума не говорить этого вслух.

— Тогда зачем?

— Как зачем? — Она застегнула чемодан и встряхнула руки. — Я уезжаю.

Страх. Именно страх затопил в этот момент всё естество. Как уезжает? Сонни подскочил на кровати, уставился на Рэд в непонятках.

— Надолго? — только и получилось прошептать.

— Не знаю, как получится. Ты не парься, принцесса. — Опять это «ч» с тянущейся «с», давненько он не слышал этого прозвища. — Я вернусь.

— Многообещающе, — пробормотал Сонни. — Куда ты собираешься?

— Я кое-что поняла этой ночью… — И она поспешила объяснить: — Не в том смысле, там всё шикарно. Просто поняла, что не могу оставить всё… Так. Понимаешь?

Сонни отрицательно покачал головой. Нет, не понимал, и не особо хотел. Получается, она бросает его после секса? Серьёзно? Его первая и единственная женщина. Стало не по себе.

— Я еду за ним.

Рэд подошла к постели с его стороны, наклонилась, мягко, по доброму коснулась губами лба и погладила по щеке. Славное, блин, прощание.

— Ты ключ у консьержа оставь, мне пора.

Вот так просто. Она просто ушла. Оставила Сонни наедине с сомнениями и страхами, в полном хаосе, в раздрае и сплошной, кромешной тьме собственных мыслей. Сонни повалился обратно на постель, слушая, как обещания любви из динамика сменяются просьбами любить солистку такой, какая она есть. Да, этот плейлист определённо проклят, а её больше нет.

Рэд прошла в коридор, на ходу скидывая обувь и отдавая чемодан дворецкому.

— Как он? — В голосе звучала тревога.

— Доктор говорит, что состояние стабильное.

— Они всегда так говорят, — огрызнулась Рэд, но сразу взяла себя в руки. — Когда он получил результаты?

— Несколько недель назад.

Чертыхнувшись сквозь зубы, она бегом поднялась по ступенькам на второй этаж. Рэд ненавидела этот дом всем своим существом, но при этом также сильно любила. Любила за тишину, что он дарил, за покой и вечную, почти мертвецкую безмятежность. И неважно, что, порой, ей до тошноты, до омерзения надоедала одна комната. Комната с красными стенами, та самая, где сейчас умирал самый важный мужчина в её жизни.

Она толкнула дверь и прошла в хозяйскую спальню. Красный цвет больше не пугал, он казался издёвкой жизни над смертью. А может, и наоборот. Ступая осторожно, чтобы не задеть медицинские аппараты, Рэд опустилась у широкой кровати на колени, потянулась руками, обхватив морщинистую ладонь пальцами, и улыбнулась.

— Сакамото-сама.

Мужчина на постели медленно открыл глаза, будто только и ждал, что его позовут. Увидел её и тоже улыбнулся, но так, как умел он один — одними глазами.

— Долго ты. — Говорить ему тоже было тяжело. — Закончила?

— Нет. — Она замотала головой, борясь с накатившими эмоциями. — Но я почти… Почти закончила.

— Поторопись. Я хочу увидеть финал до того, как умру.

Конец близок — это знали все в комнате, включая дворецкого под дверью. Обе истории вот-вот подойдут к своему законному окончанию. Вопрос был лишь в том, каким именно будет этот конец. И если один был предрешён, и последние минуты отсчитывали своим писком приборы, то результат второго целиком и полностью зависел от Рэд.

Давид Флорес поправил галстук и отвернулся от зеркала. В беспроводных наушниках играла успокаивающая мелодия авторства Людовико Эйнауди — он всегда её слушал перед работой. Раздался тихий писк, Давид сделал последний глоток кофе и вышел из лифта, на ходу выбрасывая ненужный биоразлагаемый стаканчик. Он прошёл по коридору мимо множества однотипных дверей и подошёл к той, на которой красовалась металлическая табличка с чёрным тиснением и надписью «Доктор Д.Флорес, психолог-консультант, психотерапевт».

В приёмной за столом возле входа уже ждал его секретарь Брук. Тот взглядом указал в сторону одной из двух дверей, намекая, что первый пациент пришёл раньше положенного. Молча Давид перегнулся через стол, заглядывая в монитор. Камеру слежения в комнате ожидания установили якобы в целях безопасности, но ему она нужна была по другой причине. С этической точки зрения не самый правильный подход, но на некоторые нюансы доктор предпочитал закрывать глаза во имя эффективности лечения.

Увидев на экране посетителя, Давид вздохнул: совсем забыл, кто будет первым. Вообще, он старался избегать предвзятости и в суждениях, и в работе, но как же его достал этот актёришка! Все проблемы пациента высосаны из пальца. Все, кроме одной конкретной, и вот с этим можно работать. Взглянув ещё раз на наручные часы, Флорес кивнул, скорее сам себе, и прошёл через вторую дверь в кабинет. Ему предстояло не самое лёгкое утро и только мысли о вечернем свидании со старой знакомой успокаивали душу.

Убрав наушники и сверившись ещё раз со своими записями, он уселся в кресло перед столом и нажал на кнопку. В этот момент лампочка в комнате ожидания загорелась зелёным. Дверь открылась, на пороге показался Сонни Хейтс. Поприветствовав Флореса, он прошёл в кабинет, присел на край дивана напротив и вздохнул точно так же, как сам доктор буквально пару минут назад.

— Как ваши дела с нашего последнего сеанса? — мягким тоном поинтересовался Давид.

Сонни опустил руки, сцепив их перед собой в замок — закрылся, — и снова вздохнул. Ясно. Флорес не торопил, ожидая, когда тот начнёт говорить. Так случалось каждый раз: сначала затяжное молчание, вздохи, потом несколько общих фраз и только после они подбирались ближе к проблеме. Но, видимо, случилось что-то непредвиденное, так как Сонни начал прямо:

— Она меня избегает.

— Вы уверены, что дело именно в вас, а не загруженности по работе?

— Не знаю. — Сонни нервно повёл плечом и согнулся сильнее. — Я никогда не могу быть уверен на все сто. Знаю, что у неё и правда много дел, но мне кажется, что проблема именно во мне.

Ну вот опять, что ни сеанс — пациент уверен, что во всём виноват сам. Эта установка корнями уходит в детство, к которому они успели подобраться, но так и не обсудили — Сонни всеми силами избегает конкретики, как бы Флорес не старался навести его на нужную стезю.

— Неделя прошла, как она вернулась, а встретиться никак не может. Сколько бы я ей не звонил — вечно занято, а дома не застать. Я и голосовые оставлял, но бестолку.

Да, девица — не промах. В принципе, Флорес понимал причины её поведения, но объяснять это напрямую не собирался, иначе вышло бы всё слишком быстро. Ему нужно было наводить пациента на верные мысли, давать пищу для размышления и поисков истины, а не расставлять всё по полочкам.

— Вы не думали дать ей время? Девушка пережила потрясение. Вероятно, там, куда она отправилась, всё тоже прошло не слишком гладко, и ей необходимо побыть наедине с собой.

Сонни отрицательно покачал головой.

— Она не из тех людей, кто зацикливается на проблемах.

— У всех нас есть хорошие и плохие дни. Иногда даже мелочь способна вывести человека из равновесия.

Казалось, Сонни задумался. Он откинулся назад, прислонившись к спинке дивана, обычно такое происходило не раньше, чем на середине сеанса.

— Просто мне хотелось бы обсудить с ней произошедшее. В то утро я даже не сразу понял, что происходит, и слова вставить не успел, как она сбежала. А надо бы поговорить, сказать, что ночью случилось невообразимое…

— Вы считаете тот случай ошибкой? — Флорес немного напрягся, ожидая услышать прорыв.

— Конечно!

Нет, прорыва не случилось. Слишком уверенное заявление для того, кто осознал и принял случившееся. Оно и к лучшему — потребуется больше сеансов.