— Фолк. — Простая констатация, ведь он знал, что не ошибся. — Как думаешь, личный плейлист или радио?

— Как знать… Можно спросить.

Рэд закрыла глаза, тоже вслушиваясь в музыку, затем тихо-тихо в тон солисту напела начало: «Мир был в огне, и никто не мог спасти меня, кроме тебя», а потом добавила:

— Люблю эту песню.

— Она очень старая, — заметил Сонни.

— Оригинал — да. 1989-й год. А эта перепевка посовременнее, в исполнении Stone Sour.

— Меня пугает то, сколько ты знаешь о музыке.

— Только о той, что мне нравится, так что не бойся.

Сонни усмехнулся. «Нет, я не хочу влюбляться. В тебя», — эти слова о чём-то ему напоминали, пока о чём-то неясном. Потом, да, потом он обязательно переслушает песню и попытается понять. Рэд отложила пустую бутылку и кивнула в сторону двери, уже направляясь к выходу. Там она перехватила куртку и выбралась наружу. Сонни одним глотком допил пиво и пошёл за ней. Как раз когда он выходил, музыка сменилась и прозвучала первая фраза песни: «Давай уйдем со мной навсегда, любовь моя, под темнеющее небо».

Рэд стояла на пороге, запрокинув голову к небу, подставляя лицо заморосившему дождю. Услышав доносящиеся из приоткрытой двери звуки, она вздрогнула и обернулась.

— Плохой знак…

— Ты веришь в знаки?

— Иногда. А ты?

— Тоже иногда. — Сонни натянул куртку. — Так этот знак… Это дождь или песня?

— И то, и другое.

Сонни хотел спросить почему так, но не стал. Развивать тему просто не хотелось, да и была она какой-то странной. Он пошёл к машине, открыл дверцу и замер: Рэд рядом не было. Она остановилась где-то на полпути, снова подставляясь дождю с довольной улыбкой.

— Рэд! — окликнул он, но та не шелохнулась. — Заболеть хочешь?

— Когда ты в последний раз просто наслаждался дождём, Сонни? — прокричала в ответ Рэд. Капли зачастили, стали крупнее, холоднее, но это, казалось, совсем её не волновало.

— Поговорим об этом в машине, давай.

Рэд проигнорировала его, а дождь всё разрастался. Что это? Банальное упрямство? Проявление детских замашек? Или попытка скрыть за пеленой дождевых капель что-то более личное? Рэд уже промокла вся: и волосы, и джинсы, и футболка под курткой, но не сделала и шага в его сторону. Сонни захлопнул машину и быстро пересёк разделявшее их расстояние, схватил её за плечи и потянул на себя, но Рэд упёрлась. Она открыла глаза, уткнулась ладонями ему в грудь. Взгляды пересеклись: его — злой и непонимающий, её — грустный, даже какой-то больной. Доли секунды хватило, чтобы всё понять, и Сонни сделал единственное, на что был способен в этой ситуации: силой приблизил её к себе и крепко обнял.

Рэд обхватила его руками за талию, прижимаясь лбом к груди и пряча лицо в складках ткани. Сонни судорожно вздохнул, опустил одну руку ей на затылок, второй продолжая придерживать за плечи, тоже запрокинул голову, как она недавно, к небу. Уже ледяные крупные капли ударили по щекам, причиняя боль. Он закрыл глаза. Когда в последний раз наслаждался дождём? Никогда, ни разу, даже в детстве. Это был его первый раз — совершенно неправильный и, почему-то, лучший момент. Неправильный, потому что отдавал горечью. Но это объятие было перемирием — лучшее событие за последние несколько месяцев. Лёд, что разделял их на протяжении вечера, таял, прохлада общения отступала, февральский дождь будто смывал обиды и злость.

Сонни совсем потерял ощущение времени, погрузившись в таинство столь интимного момента. Рэд под его руками завозилась, отстранилась, не глядя, и, взяв за руку, потянула за собой к машине. Всю дорогу до её дома они провели в полной тишине, на этот раз наполненной покоем.

Ему никогда не нравились американские похороны. Да, в них больше чести, но нет души. В его родной стране похороны — целое торжество, хоть и грустное. А тут… Принесли гроб, сыграли на волынке, выстрелили залпом в воздух, погребли в земле и разошлись, даже прощание было скудным, потому что некому было взять слово о почившем.

Он стоял поодаль, между надгробиями позади всех остальных, даже позади неё. Кто бы мог подумать, что она тоже придёт. «Мне нет дела до того, что с вами случится. Плевать я хотела на эту команду!» — разве это были не её слова? Ладно, он вырвал эту фразу-воспоминание из контекста, винить её за тот срыв нельзя, но суть от этого не менялась.

Забавно, она тоже всех сторонилась, держалась особняком. Началось возложение цветов. Она подошла последней, опустила белую лилию на его могилу, замерла на мгновение и тоже ушла. Подождав немного, он направился по тому же маршруту: подошёл к могиле, взглянул на выбитые в камне слова, складывающиеся в знакомое имя, но чужую фамилию. Ласло… Вот и всё, что осталось от человека: только имя и несколько людей, знающих кем тот являлся на самом деле. Ни родных (от них он отказался давным-давно), ни семьи, которую не успел завести, ни друзей… Вряд ли Ласло сблизился с кем-то из сослуживцев, уж слишком он был замкнутым.

Мужчина посмотрел в сторону, туда, куда удалилась тонкая женская фигура в чёрном. Нет, ещё слишком рано. Надо выждать, иначе можно её спугнуть. Уж что-что, а пускаться в бегство и прятаться она умела лучше, чем кто-либо другой из их компании. Женщина вдалеке пересекла проезжую часть, села в машину. Загорелись поворотники, и автомобиль плавно выехал на дорогу, тут же набирая скорость и исчезая в потоке других обезличенных металлических коробок.

Найти её оказалось непросто, несмотря на то, что он довольно быстро вычислил новый псевдоним. Лили де Лирио… Ха! Лилия де лилия — одно и то же, просто на разных языках. Её любимый цветок, и такой же ядовитый. Кому ещё придёт в голову так назваться? Именно поэтому она нужна ему, нужен её извращённый ум. И, чтобы добиться желаемого, он готов на всё: будет лгать, будет шантажировать, если придётся, будет угрожать, но она сделает то, что потребуется даже против своей воли.

В последний раз окинув свежую могилу взглядом мужчина наклонился, подбирая единственную лилию среди нескольких белых роз с надгробного камня. Поднёс её к лицу, вдохнул тёрпкий аромат… Белые остроконечные лепестки цветка напоминали звезду: утреннюю звезду — первый символ рассвета, или же звезду полуночную, сверкающую над мрачной Невой. Он всё равно её поймает, так пусть она продолжает свой бег.

«Беги, сокройся от очей,

Цитеры слабая царица!»*

Падут цари, склонят свои головы на плаху, а их владычица будет поймана вопреки всему. И у неё не останется выбора, кроме как исполнить его волю. Мужчина усмехнулся, сжал руку — цветочный сок увлажнил пальцы. Беги! Беги, пока можешь, о, утренняя звезда, всё равно тебе больше негде прятаться. Тебя уже нашли.

*А.С.Пушкин «Вольность. Ода»

Рэд передёрнула плечами, стараясь избавиться от внезапного холодка, возникшего у загривка и прошедшего через всю спину. Знакомое ей чувство, предвещающее беду, обычно никогда не обманывало. Она бросила взгляд в зеркало заднего вида, но ничего подозрительного не заметила. Либо чутьё её обмануло, что маловероятно, либо она потеряла бдительность. В любом случае, в купе с другими недавними символами, это было плохим предзнаменованием.

Она подключила гарнитуру, вдела в ухо и набрала номер по памяти. Гудки остались без ответа, абонент так и не принял вызов. Скорее всего, Мартина просто занята, но ощущение надвигающейся угрозы не позволяло так просто сдаться. Рэд повторила звонок — безрезультатно. Она поджала губы, остановилась у обочины и потянулась за телефоном. Через минуту в поисковике был найден нужный номер. Снова гудки, но теперь ответили. Рэд попросила позвать к телефону мисс Росси. Ожидание показалось вечностью, наконец в трубке раздался знакомый голос:

— Слушаю.

Рэд медленно выдохнула, прикрывая глаза. Пронесло.

— Всё закончилось. Чудесная панихида. — И с ходу переключилась на волнующую тему. — Ты почему трубку не берёшь?