— Согласен.

Где-то на грани слышимости я различил хор возмущённых голосов, требовавших чего-то. Сам же обдумывал сказанное. Одна жизнь. Причём формулировка настолько размыта, что не было понятно: то ли я должен буду кого-то убить, то ли, напротив, должен буду кого-то не убивать, переступив через собственные принципы. А ведь это мог быть кто-то из моих родных, близких или же кровников. И как быть в такой ситуации? Не слишком ли велика цена?

— Ты хочешь, чтобы я исправила несправедливость, учинённую Первожрецом Пустоты. Я же в ответ хочу, чтобы ты исправил несправедливость, учинённую руками и силами другого Первородного существа. Как по мне, вполне равноценный обмен.

С такой точки зрения, конечно, всё выглядело более приемлемо.

«Но, ох уж эти мутные формулировки… Дьявол скрывается в деталях».

— Договорились. Я согласен.

Молочно-белый туман эссенции жизни исчез точно так же, как и тьма рассеялась, пропустив сквозь потолок из вулканического стекла лучи заходящего солнца. Багровые блики на черных стенах выглядели завораживающе и знакомо. Лишь сейчас я осознал себя лежащим ниц на ступенях из чёрного базальта, едва-едва выбравшимся из некой ванны с эссенцией жизни, чтобы не захлебнуться. Воздух вокруг вибрировал. Каждая клеточка тела просто пела, требуя выплеснуть накопленную энергию. Можно было бы сказать, что я разом помолодел, но куда моложе восемнадцати недавно исполнившихся лет? Зато было ощущение, что я горы готов свернуть. Да, «проплыл в лифте», что называется.

Оглянувшись, я не обнаружил рядом совершенно никого. Никаких жриц и уж тем более голосов, судя по всему, принадлежавших как раз-таки моим внутренним товарищам. Да уж, не думал я, что договориться о восстановлении источника для бабушки будет стоить мне стольких проблем. Но, как говорится, проблемы мы будем решать по мере их поступления.

Пока же, осмотревшись, я понял, что нахожусь в некой купели, удалённой из общего доступа. Через толщу стен было слышно, как кто-то ругался, требуя к себе особого отношения и возмущаясь, почему именно на нём не сработал тот самый источник. Выходит, японцы оздоравливались где-то в другом месте, что играло мне на руку.

Ещё повезло, что я «всплыл» не перед глазами кого-нибудь из японских самураев, восстанавливающихся после жаркого боя. А то вышло бы: «Вы нас не ждали, а мы припёрлись».

Тем временем я открыл портал домой, в собственные покои. Дальность, конечно, была запредельная, но при этом я абсолютно не чувствовал усталости. Более того, стоило мне появиться дома, как я тут же мысленно связался с химерами и попытался отыскать бабушку. Её защитники-паучки тут же отреагировали. В разгар дня, а дома был полдень, тогда как в Океании солнце уже скатывалось за горизонт, княгиня была в своём кабинете, просматривая бумаги. Недолго думая, я переместился туда, вызвав у неё вполне закономерную реакцию:

— Стоять! — в мою сторону тут же полетело несколько огненных серпов, замерев в непосредственной близости от моего горла.

Ну ведь чудо, а не женщина! Архимаг остаётся архимагом, даже потеряв силу. Скорость реакции никуда не делась!

— И вам не хворать, бабушка! — улыбнулся я, раскрыв объятия. — Я за вами.

— Юра⁈ — замерла она в нерешительности, но плети не убрала, вопросительным взглядом уставившись на меня.

«Ох… Кхимару, родненький, ну и магия у тебя…»

Только сейчас до меня дошло, что реакция бабушки была на мою изменённую внешность. Видимо, временная трансмутация это вам не иллюзия, раз даже источник жизни не смог отменить изменений.

— Это я! Если что, ваши браслеты-пауки меня тоже признали, — я взглядом указал на свой подарок поверх её запястий.

Один из паучков живо спрыгнул с руки княгини и посеменил ко мне сперва по столешнице, после по полу, пока не взобрался по ноге и не потёрся о подбородок. После он таким же путём вернулся обратно к бабушке.

— Что за маскарад?

— Работа Кхимару, скоро спадёт, — не стал вдаваться я в подробности. — Пойдёмте со мной. У нас не так много времени.

— Ты его всё-таки нашёл? — бабушка всё также с опаской на меня взирала.

— Нашёл и договорился. Однако предложение имеет срок действия. У них там война неизвестно с кем, поэтому управиться нужно как можно быстрее.

Бабушка растерянно оглядела стол, заваленный бумагами. После взглянула на меня с лёгким недоверием, но спустя мгновение встала и направилась ко мне.

— Вот же… В атаку водила химер, не трусила, а сейчас… — у неё действительно подрагивали губы. Я ни за что бы не поверил, что она способна испугаться, но побелевшие костяшки пальцев на набалдашнике трости говорили сами за себя.

— Пойдёмте, Елизавета Ольгердовна. Пора вновь делать вас архимагом.

— Для начала бы просто магом стать, Юра. Просто магом.

Я протянул раскрытую ладонь, куда она вложила свою руку, и тут же открыл портал обратно к источнику жизни. Увидев бассейн из чёрного базальта, клубящийся молочно-белым туманом, бабушка вопросительно уставилась на меня.

— Сюда?

Я лишь кивнул в ответ, но после всё же решил предупредить:

— Елизавета Ольгердовна, может быть больно. Очень больно.

— Как будто кости дробят? — удивительно спокойно уточнила она.

— Как будто шкуру снимают, а после — и все остальные, на взгляд изощрённого таксидермиста, ненужные детали и системы организма.

Бабушка принялась раздеваться. Я отвернулся, чтобы не смущать её.

— Поверь мне, Юра, после того как прошла не одну военную кампанию, меньше всего меня смущает переодевание даже в одном помещении с собственным правнуком. Война напрочь отбивает любое чувство стыдливости. А уж в источник жизни я исключительно из уважения никогда не опущусь одетой. Мы рождаемся нагими и уходим нагими на тот свет. Поэтому…

— Это не стеснение, Елизавета Ольгердовна. Это уважение.

Дождавшись, пока услышу всплеск воды, я уточнил:

— Я не знаю, сколько времени потребуется, но я буду рядом.

Послышался ещё один всплеск, и лишь после этого княгиня спросила:

— Какова цена, Юра? Такие подарки не делаются просто так. Какова цена?

Ответить я не успел, за меня это сделала жрица, что до того вела со мной переговоры.

— Какова бы она ни была, он согласился. Поэтому не стоит отказываться от подобных даров. Платить ему всё равно придётся. Поэтому… сделайте так, чтобы он платил не напрасно.

Я услышал тяжёлый вздох княгини и очередной плеск — видимо, теперь бабушка окончательно погрузилась в воду.

Сколько времени должно было занять выращивание магического источника, я даже примерно не представлял. Да и жрица больше не давала о себе знать. Силуэт княгини смазался за молочно-белой пеленой, но при этом я слышал её ровное и спокойное дыхание. Никаких всплесков больше не было. Елизавета Ольгердовна лежала на поверхности воды, умиротворённая, спокойная, с волосами расплетёнными и обрамляющими её хоть и зрелое, но всё ещё по-девичьи хрупкое и стройное тело. Я же сидел рядом и взирал на кобальтовые-блики океана на стенах уединённой купели, на отсветы звёзд, проступающие сквозь чёрное стекло потолка. Входа и выхода из этого места я не наблюдал, предполагая, что мы оказались в особенном месте, куда попасть можно было либо порталом, либо по «лифту», который сулил обычным людям гарантированную смерть.

Именно поэтому перестук капели я сперва соотнёс с конденсацией тумана эссенции жизни на стеклянном потолке и опомнился, лишь тогда, когда услышал из-за спины сдавленный смех бормотание на итальянском:

— И почему, как только я вплотную подбираюсь к тому, чтобы выбраться из задницы, на моём пути появляешься ты, Тринадцатый?

— Да хоть девятнадцатый! Синьор, я впервые вас вижу! — поспешил я ответить, пока дело не перешло к драке. А интонация вновь прибывшего не имела двойного толкования. Там сквозила искренняя ненависть вперемежку с ехидным смехом. Странная смесь, признаться, но я итальянца видел впервые, а прошлый Юрий Угаров вряд ли с ним пересекался.