Кресло с его содержимым рухнуло с высоты в десяток метров, выбив дух из орденца.

— Что за… нах… — выругался тот, попытавшись вскочить с кресла.

Хрена с два. Всё те же лианы, использованные против него впервые в больнице, проросли из лакированных подлокотников, оставив мою жертву на месте.

Меня урод не видел, ведь я стоял прямо за его спиной, зато перед ним посреди леса соткалась фигурка Эльзы, юной девочки-подростка со слезами на глазах, в окровавленной ночной рубашке.

— Папочка, за что ты так со мной? Почему ты со мной так поступил?

Орденец замер и разразился… песнопениями. На полном серьёзе он принялся петь гимны Ордена, при этом источая из себя слабые розоватые магические эманации на подобие магии Рассвета.

Орал он самозабвенно, видимо, надеясь, что гимны смогут разрушить морок или иллюзию, его настигнувшую. И кстати говоря, иллюзия сестры в детстве чуть померкла от подобной атаки. Я отвёл её чуть дальше от жертвы и вывел на арену костяных гончих.

Иллюзия Эльзы перестала плакать, а лишь зло смотрела на мучителя, продолжая задавать один вопрос:

— Папочка, за что⁈ Папочка, за что⁈ Папочка, за что⁈

Я добавил силы и сделал иллюзию более яркой, противопоставляя её гимнам орденца. А костяные гончие принялись сужать полукруг, рыча и скалясь на свою жертву. В тот момент, когда от их рыка у него отбросило несколько прядей волос, папаша дрогнул и заверещал:

— Я же вас развоплотил, суки! Откуда вы взялись?

Орденец бесновался, привязанный к креслу, пытаясь зубами дотянуться до амулета, болтавшегося у него на цепочке на шее.

— Тебе помочь? — вкрадчивым голосом обратился я к своему врагу, выходя у него из-за спины, и действительно достал у того из-под одежды амулет и с силой воткнул ему в зубы.

В глазах орденца светилась победа, когда он что-то там внутри разгрыз, а на нас с гончими пахнуло волной концентрированной розовой магии. С этим ещё предстояло разобраться. А пока, я схватился за горло, закашлявшись, будто у меня перехватило дыхание. Гончие и вовсе стали практически прозрачными и невидимыми для этого урода. Я даже чуть ослабил путы на кресле, но не сильно, лишь дав мрази вкусить благословенную надежду на спасение, а после вновь вернул их на место.

— Упс! Не вышло, да? Ваш иерарх забыл тебе сообщить, что на меня подобные штучки не действуют, ведь я тоже благословлён!

Из моей груди высунулась морда горга и облизнулась при виде слегка подросшего астрального брата внутри папаши Эльзы.

— Не может быть⁈ Ты наш? — по-настоящему изумился урод. — Мы смогли вырастить иерарха среди аристократов⁈ Это же… Это…

— Это твой шанс! — вкрадчиво улыбнулся я. — Ты отвечаешь на её вопросы, а я на правах старшего брата даю тебе шанс спастись.

— Какие вопросы? — побледнел орденец.

Из-за моей спины вновь вышла иллюзия Эльзы в окровавленной ночнушке:

— За что, папочка, за что ты со мной это сделал? Я же твоя любимая девочка, я же твоя любимая доченька. Почему? Только лишь из-за того, что я обладала магией? Почему, папочка?

Папаша переводил испуганный взгляд с меня на иллюзию, а под отводом глаз наливались силой страха костяные гончие, готовясь к охоте.

— Я… я ничего не сделал!

— Врёшь! — взвизгнула иллюзия Эльзы, и гончие, воплотившись, рванули к своей жертве.

Крик и визг стоял такой, что кому-то, вероятно, мог бы являться в кошмарах, но не мне.

Спустя полминуты гончие, послушные приказу, отошли от орденца, а Эльза вновь повторила свой вопрос. И вновь папаша попытался соврать, получив ещё порцию мучений.

Третьего раза не понадобилось.

Где-то в процессе пытки ответ всё же прозвучал:

— Потому что ты не моя дочь! Мне заплатили, чтобы я прикрыл позор твоей матери! Ты нагуляна! Твоя мать была шлюхой, а ты была дочерью шлюхи, и ничего лучшего ты не заслуживала! Я хотел сделать ей также больно, как она сделала мне! Когда я брал её в жёны, я предполагал, что у нас будет семья. Она же не дала к себе прикоснуться ни разу за двенадцать лет семейной жизни, поэтому я посчитал себя вправе получить компенсацию!

Вот сука!

Конечно, я предполагал нечто подобное, но слышать это из уст взрослого мужика, смотрящего в глаза двенадцатилетнему ребёнку, было выше моих сил.

А папаша, выплюнув правду, смотрел на меня умоляющим взглядом.

— Ты обещал мне шанс на спасение! Ты обещал! Ты дал слово дворянина и иерарха! Обещал!

Развоплотив иллюзию Эльзы, я сменил ипостась, представ перед этой мразью во всей красе с весьма предвкушающей улыбкой. За моей спиной появились Кродхан и Маляван с не менее «добрыми» выражениями лиц. А рядом материализовался Войд в ипостаси горга.

— Ах обещал⁈ — прорычал я, убирая лианы, удерживающие орденца. — Ну раз обещал, то вот твой шанс. Ты свободен. Беги! Выживешь до рассвета, жизнь твоя!

Как загнанная в угол крыса проявляет чудеса живучести, так и приёмный папаша Эльзы петлял по лесу не хуже зайца в поле. Да только охота на то и охота… Быстрая смерть для него не была предусмотрена. Мы гоняли этого урода по лесу несколько часов, пока время не приблизилось к рассвету.

Пора было заканчивать.

«Сам или нам?» — пришёл осторожный вопрос от Войда.

«Сам. Кто вынес приговор, тот должен уметь его исполнить! Приберёте за мной потом».

Демоны с гончими и горг чуть отстали, давая мне возможность завершить начатое. Парой мощных прыжков я догнал лже-папашу и повалил его на влажную от дождей хвойную подстилку.

Тот смотрел на меня расширившимися от ужаса глазами:

— Ты соврал! У меня не было шанса!

— Как и не было шанса у двенадцатилетнего ребёнка тебе противостоять.

Мои когти с хрустом проломили грудную клетку орденца, выдрав его гнилое, но всё ещё бьющееся в моей лапе сердце.

Домой я вернулся под утро. Стараниями демонов и горга с Войдом от лже-папаши Эльзы не осталось и следа. Остатки тела и вовсе растворил в яде Маляван. Была у демона подобная специфика в виде прекрасного взаимодействия с ядами, как и выделение оного из собственного тела.

Уж не знаю, будет ли у орденской мрази перерождение, но, судя по тому, что говорила Каюмова, должно быть — и в этом же мире. Но, признаться, даже его смерть не принесла мне должного удовлетворения.

К тому же сам Войд поинтересовался у меня:

— Почему ты не узнал у него, завершил ли он начатое с сестрой?

— А зачем? — задал я, на мой взгляд, вполне логичный вопрос. — Самой попытки мне хватило с головой для вынесения приговора. Более того, я в жизни не подниму эту тему ни с Эльзой, ни с её матерью. Достаточно того, что сестра с помощью магии излечила себя сама от каких бы то ни было повреждений. Поднимать эту тему — это только бередить старые раны, а то и вовсе наносить новые.

Поэтому я не видел смысла допытываться и копаться в этой грязи. Моё отношение к Эльзе никак не изменилось. У самой Эльзы воспоминания на эту тему отсутствуют, так зачем, спрашивается?

Куда больше меня сейчас интересовала возможность орденцев заключать силу собственных литургий в определенного рода артефакты и использовать их против магов. Игнорировать подобную магию нельзя, к тому же она стала практически альтернативой Пустоте, чего мне бы не хотелось. Объединись Махашуньята вместе с этими ребятками — мало нам не покажется. А и те, и другие как раз-таки ратуют за уничтожение магического фона этого мира и, в том числе, за уничтожение магов.

Опять же, разбираться с этим следовало чуть позже. Пока же в плане текущих дел стоял вопрос о поиске настоящего отца Эльзы, разбирательствах с Источником и подготовки к предстоящей поездке в Скандинавию. Идиотом я не был, чтобы игнорировать все указания на поездку в Утгард. Да и вернуться следовало до коронации принца, а поскольку бабушку мы предполагали представить в обновлённом варианте неделю спустя, то эта неделя у меня должна была быть потрачена на домашние дела, обучение, поиски настоящего отца Эльзы и попытки восстановления дееспособности её матери.