Но, похоже, судьбе тоже не чуждо было чувство юмора. Парень ничерта не понимал, магией крови не обладал, памяти прошлого не имел, а потому либо был лишь в самом начале пути к осознанию себя в заднице, либо и вовсе мог оказаться самым обычным двойником Тринадцатого. Мало ли похожих людей во вселенных.

Мешать друг другу они не стали, но на всякий случай Саптама запомнил и вышедшую из источника шикарную женщину, и трость с набалдашником в виде головы горгульи, и определил язык межличностного общения Тринадцатого и красотки как русский.

«Что ж, если у меня всё получится, то можно будет их потом отыскать и проверить теорию насчет перерождения Тринадцатого».

Пока же его собственная участь беспокоила Саптаму гораздо больше, чем участь бывшего врага.

Забрать Инари с Кхимару с театра военных действий не вышло совсем не по той причине, по которой я думал. Прибыв на остров, где располагался штаб, я с нескрываемым удивлением наблюдал церемонию прощания в одной из малых бухт. Поверхность воды была густо усеяна вишнёвыми лепестками, по которым, подгоняемые магией воздуха, в море уходили горящие свечи внутри цветочных венков. Ничего не скажешь — зрелище было поистине красивым. И на этом фоне Инари пела ту самую колыбельную, которая всплывала в моей памяти. Судя по всему, её мне пела мать в прошлой жизни, а ей её мать, поклонявшаяся той же Инари. Чистый, звонкий голос богини разливался над тёмными волнами и наполнял душу странным умиротворением и нежностью.

Здесь же я заметил не только Кхимару и Инари, но и, стоящую чуть в стороне, команду «Гуосто» и даже префекта Кагосимы. Признаться, я был несколько поражён тем, что на мои, по сути, мнимые похороны явилось столько народу. Судя по всему, меня посчитали погибшим в лапах кайдзю, и это была та самая траурная церемония. Постояв в тени и дождавшись, пока моряки и префект выскажут соболезнования и отправятся обратно в лагерь, я наконец подошёл к своей «родне».

— Никогда не думал, что поприсутствую на собственных похоронах, — тихо произнёс я, едва сдерживая горькую усмешку.

Для маскировки мне пришлось накинуть на себя иллюзию внешности первого же попавшегося японца, ведь демонстрировать свой настоящий русско-индийский облик в военном лагере я не хотел, мало ли за кого ещё примут.

Инари пришлось всматриваться в меня достаточно долго, и то для верности она переспросила, щурясь:

— Яритэ?

Я лишь молча кивнул.

— Я знала, что ты вернёшься, — выдохнула она, и в её глазах проявилось неприкрытое облегчение.

— Судя по твоему довольному виду, ты не только договорился с кайдзю, но и успел выполнить поставленную задачу, — во взгляде Кхимару сквозило не просто одобрение, а искренняя, почти отеческая радость.

— Наш пострел везде поспел, — констатировал я, удовлетворённо кивая ему в ответ. — Более того, думаю, результат удивит не только меня.

Демон заинтересованно повёл бровью, но не стал задавать уточняющих вопросов.

— Вам нужно придумать какое-нибудь объяснение, почему нужно срочно вернуться в собственные земли? Либо же просто уйдём по-английски, не прощаясь.

— Мне бы в столицу ещё попасть, — заметила Инари, перебирая в пальцах лепестки сакуры. — Я всё-таки хочу выкупить Кутиноэрабу. Сейчас это безжизненный, необжитой клочок суши посреди моря. А так у нас действительно будет своя перевалочная база. Что-то мне подсказывает, что с твоей активностью мы частенько будем путешествовать. К тому же, командование мне дало возможность отправиться в родовые земли в связи со «смертью» близкого родственника и поставить японский аналог кенотафа, эдакую мемориальную могилу-памятник в семейном склепе без нахождения там тела. Ты же формально был «похоронен в море» самим кайдзю. Однако же твой подвиг по спасению команды «Гоусто» не остался незамеченным, в связи с чем мне выдали немалую сумму: и компенсацию за смерть, и за спасение людей вместе с материальными ценностями в виде миноносца.

Более того, как позже мне рассказала Инари, кораблю с её дядей на борту не поздоровилось. Капитан «Гоусто» молчать не стал и, в общем-то, сдал их с потрохами — ведь они даже не предупредили своих соотечественников об опасности, хотя могли и должны были это сделать. Но, спасая собственную шкуру, они подставили своих же, что явно не делало им чести и сослужило плохую службу, запятнав репутацию.

Кхимару решил сопроводить Инари в её миссии по приобретению острова — в качестве временной базы и будущего родового гнезда — и пообещал прибыть обратно в столицу как можно быстрее, чем немало меня удивил. Ведь я предполагал, что узнав об излечении бабушки, он направится вместе со мной домой. Но, видимо, я что-то не так понял в их взаимоотношениях. Мне казалось, что демон был заинтересован в ней как мужчина. Однако же, видимо, чужая душа — потёмки. Да и Кхимару был вольным созданием, клятвами мы с ним не обменивались, а потому ожидать, что он будет сопровождать меня везде и всюду, не приходилось. Я никого не неволил и заставлять следовать за собой по пятам тоже не планировал. У меня своих дел было достаточно, начиная с решения вопроса с кайдзю и заканчивая попыткой каким-то образом спрятать источник жизни.

И для всего этого мне необходимо было возвращаться в столицу и пообщаться с нашим куратором, Капелькиным. В запасе у меня было чуть меньше, чем полторы недели, из сроков, оговорённых с куратором на моё отсутствие в академии. Поэтому необходимо было начинать решать вопросы, и прежде всего — не только поговорить с бывшим архимагом, но и предупредить принца о скорых глобальных инцидентах у границ империи. Потому, попрощавшись с соратниками, я вернулся домой.

А между тем омоложение княгини и возвращение ей магического источника было событием далеко не рядовым, а скорее уж из ряда вон выходящим. А потому остро возникал вопрос: каким же образом преподнести сие чудо в империи? Нельзя же просто всем заявить, что вот, мол, архимаг, потерявший всякую силу, вдруг вновь вернулся на исходные позиции, да ещё и помолодел лет этак на пятьдесят, а то и больше. Меня бы тут же взяли в оборот, и едва ли не в очередь выстроились бы за информацией, где я нашёл подобное средство. И, соответственно, все захотят там же омолодиться и улучшить собственные кондиции — и другие оставшиеся в живых архимаги без средоточий в первую очередь.

Другой вопрос, что источник жизни ясно дал понять: информацию о его местонахождении раскрывать не стоит. Более того, необходимо было его надёжно спрятать. Потому, посовещавшись с бабушкой, мы решили, что для всех, кроме принца, который и так был в курсе целей моей экспедиции, мы сочиним правдоподобную историю. Якобы были в скандинавских родовых землях, отыскали там родовую крипту, где и произвели жутко тайный ритуал. В полную силу, конечно же, княгиня ещё не вернулась, однако же получила благословение хранителя рода — горгульи. Раскрывать детали подобных ритуалов никто в здравом уме никогда не стал бы, ведь это тайна рода. Но в качестве объяснения этот вариант был ничем не хуже, и даже более вероятен, чем правда об источнике жизни.

О том, что источник действительно одарил княгиню по-царски, свидетельствовал ещё один момент: буквально после моего возвращения в особняк в столице нам поступил звонок с тренировочного полигона. Игнат Радимович, голос которого звучал в лёгком шоке, поинтересовался, что у нас этакого успело произойти, ведь купол княгини Угаровой на полигоне вновь начал обретать очертания. Нет, он ещё не сиял в полную силу, однако же отныне и не стоял безжизненным куском камня.

Княгиня, услышав это, сама взяла трубку и своим новым, молодым и звонким голосом сообщила:

— Игнат, когда приеду в гости, ты окончательно потеряешь вторую половину своего человеческого тела.

По ту сторону трубки воцарилась звенящая тишина. После последовал сдержанный смешок.

— Если это то, о чём я думаю, то голову и остальные части тела потеряю не только я, а и большинство мужиков в империи. Тех, кто помнил тебя во цвете лет и во всей красе, почти не осталось. А вот молодёжь-то слюни пускать начнёт, будь здоров! Жду, Лизавета!