Хотя какая она к черту теперь бабушка? Если бы не родная, кровь, я бы на такой женился без раздумий!

— Скажу, что ваше преображение воистину потрясающе, но… — я запнулся, поняв, что едва не задал глупый вопрос.

Правду говорят, что при виде красивых женщин, все разумные мысли из головы мужчины выветриваются мыслями иного толка. Иначе как объяснить, что я только сейчас додумался перейти на магическое зрение, чтоб рассмотреть яркое равномерное серебристое сияние ауры княгини и сверкающее веретено в том месте, где ранее у неё зияла пустота. Кажется, источник жизни с лихвой исполнил мою просьбу, вернув бабушке не только магию, но и молодость со здоровьем.

— Поздравляю! И думаю, нам пора. Не стоит задерживать следующих посетителей сего волшебного места, дабы случайно не развязать вторую троянскую войну.

Бабушка подхватила свою одежду, поглядывая на итальянца, в то время как тот, не стесняясь, пожирал её восторженным взглядом, даже не думая атаковать нас.

— Прошу! Ваш черёд! — я указал ладонью на свободную купель, а сам отвёл бабушку в угол подальше от ступеней, заодно открывая перед ней небольшой портал. В этот раз он скорее напоминал червоточину размером, ведь я старался скрыть его за фигурой княгини. Не хотелось афишировать свои способности.

Итальянец тем временем скинул с себя одежду и стоял на краю первой ступени, не решаясь сделать шаг в воду:

— Какую цену запросил источник? — внезапно обернулся он ко мне с вопросом.

— Двойную, за то что пришёл не через лабиринт, — ответил я ему честно.

— К двойной мне не привыкать, — буркнул он себе под нос, но слух горга всё же уловил его слова: — Лишь бы дала желаемое. Саптаме ещё ни разу ничего просто так с неба не падало.

Итальянец сделал решительный шаг в купель, и его заволокло туманом.

«Идиот! — услышал я удивлённую реакцию Войда. — Похоже, он просто не знал тонкостей ритуала, за что и поплатится жизнью».

«Ну или ты был слишком плохого о нём мнения. Возможно, он решил умереть сам и источником жизни себя же и воскресить. Чем не вариант?»

«Так я же и говорю идиот! Кто ещё пойдёт гарантированно самоубиваться в надежде воскреснуть, если можно убить кого-то другого?»

Оставив Войда мысленно стенать о неразумности молодёжи, я ушёл вслед за бабушкой. Первая часть плана по возвращению сил княгине была выполнена и перевыполнена, оставалось всего ничего: расплатиться со всеми причастными.

Сколько раз нужно сдохнуть, для того чтобы осознать, что ты рождаешься, живешь и умираешь в одином и том же мире, пусть и в разных обстоятельствах, а тебя словно нагадившего котёнка тыкают носом в собственную лужу?

Так вот Саптаме понадобилось всего лишь что-то около полусотни перерождений, чтобы хотя бы отчасти начать выгребать из той кармической задницы, куда его засунули. Полсотни жизней понадобилось, чтобы он нащупал путеводную нить… А ведь кем только он не перерождался: богатым купцом и бедным крестьянином, лавочником и пекарем, аристократом и жителем трущоб, одарённым и простецом, воином и целителем, алхимиком и каменщиком. Но смена занятий была не самым экстремальным условием. Его даже с пяток раз в женщине переродило, вот где был истинный ужас. Пришлось даже намеренно сократить себе подобные перерождения, ибо уж кем-кем, а женщиной он жить попросту не мог. Хотя, видят боги, смазливым девицам в жизни иногда легче удавалось проложить дорогу к достатку. Но это был не его способ.

Саптаме пришлось очень сильно постараться, чтобы понять, что этот мир — нечто вроде его личного чистилища, из которого ему необходимо было выбраться обратно. О чем-то подобное он когда-то слышал в Чертогах Высших, но не придавал этому значения. Мало ли кто как развлекался в отсталых мирах. И уж тем более никогда не думал, что сам попадёт в подобное место. Не после того, как дважды возвысился в Обители Матери Крови.

А уж в то, что ключом к памяти о его прошлых жизнях станет гипноз, Саптама и вовсе не поверил бы. А глядишь ты, считал гипноз шарлатанством, и ему былые убеждения аукнулись будто в насмешку. Студенческая попойка стала дверью не в белую горячку, а в прошлую жизнь. Лавина образов была столь мощной, всепоглощающей и всеобъемлющей, что сперва вызвала в душе у Саптамы лютую ненависть к одной конкретной личности. Этой ненависти, как топлива, хватило на десяток жизней, но и она сошла на нет.

По натуре своей Саптама был исследователем, и к вопросу своего застревание в мире подходил как ученый, систематизируя все исходные данные и анализируя все неудачные попытки.

Выдвигая гипотезу, он мог потратить не одну жизнь на то, чтобы проверить правильность выбранного пути, отметая его лишь тогда, когда в следующем перерождении оказывался в ещё более худших исходных условиях, чем был до того. Ненависть к Тринадцатому не просто затормозила его исследование, она откинула его назад.

Вновь пришлось изучать и анализировать собственную последнюю жизнь вне этого мира по крупицам. Раскаянию там не было места. Ни в коем случае. Он был слишком рационален, считая себя в праве совершать все свои прошлые поступки. Мотив у него был один — желание выжить и жить так, как того ему хотелось. Да, методы, возможно, кто-то и поставил бы под сомнение, но зато они позволяли раз за разом выбираться с самого дна.

Так и сейчас, определив краеугольные камни собственной личности и вероятные причины попадания в чистилище, если отбросить фактор финального противостояния с Тринадцатым, Саптама определил бывшего врага к второстепенным условиям, а не к доминантным. Доминантой в двух его жизнях и божественных возвышениях была магия крови и обучение в Обители, а потому Саптама даже связался в одной из жизней с пустотниками, чтобы те пересадили ему источник с магией крови. Тем более, что часть памяти, открывшаяся под гипнозом, имела такие глубокие познание в этой области, что можно было утопить местный мир в крови, но это было бы нерационально.

В следующем перерождении он уже имел собственный, а не заёмный дар, что только уверило Саптаму, что он ступил на правильный путь. Дальнейший разбор на атомы собственного прошлого вскрыл ещё одну краеугольную доминанту, на которую он в прошлом не обратил внимания. Связь с одним из великих домов некогда павшей империи аспидов. Саптама сам привел к гибели империю, тогда как Великая Мать ставила в укор Саптаме нежелание её возрождать. Тринадцатый же взялся, и судя по всему преуспел в этом вопросе.

Но соль ситуации была в том, что Мать Кровь давала равные возможности для всех Великих домов, а значит и Саптама нёс в своей душе отпечаток былого величия. Отпечаток этот являлся склонностью к одной из местных первостихий, будь то Закат или Рассвет. Тринадцатый освоил неизвестную силу, пробудив одну из первостихий. Следовательно, Саптаме тоже необходимо было попытаться это сделать.

Возродив в себе магию крови, бывший Высший фанатично принялся разыскивать хотя бы осколок той розовой дряни, коей владел Тринадцатый. Раз уж Саптама попал в чистилище, то значит и прочие Высшие из Обители вполне могли здесь переродиться. Вот их он и пытался отыскать, чтобы выпить и накопить в себе достаточный объём первостихии родного мира. А дальше уж никто не отменял закон притяжения. Саптама верил, что большее притянет меньшее, и родной мир выдернет его душу отсюда.

Ради этого Саптама вступил в Орден Святой Длани, плёл интриги, пудрил мозги иерархам итальянского крыла Ордена и уговорил их оплачивать вскрытия могильников. А единственную находку у него увели из-под носа. Но Саптама умел ждать. Потому во время противостояния австрийцев и русских он успел урвать своё, выпотрошив одного из австрийских иерархов. И вот теперь планировал вживить себе самостоятельно первостихию через источник жизни. Войнушка между местными оказалась как нельзя кстати.

Каково же было его удивление, когда в источнике он увидел Тринадцатого, своего брата, врага и убийцу. Нет, признаться, в душе всколыхнулся хоровод чувств: от застарелой и привычной ненависти до злорадства: «И ты здесь! Теперь-то веселее будет!»