Ночь на море — это не сплошная темнота, а множество оттенков черноты, где сливались воедино чернильная толща воды с обсидианом ночного неба. Звёзд практически не было видно, но тонкий серп луны иногда проглядывал сквозь разрывы в облаках.

Наш миноносец разрезал тьму острым форштевнем, оставляя за кормой пенный след, который тут же поглощал мрак. Стоило нам покинуть причал, как мы с Инари заступили на боевое дежурство, сменяя друг друга каждые два часа. По команде капитана мы накидывали на корабль «пологий туман» и «отвод глаз», сливавший наш силуэт с рябью ночного моря. Это была не абсолютная невидимость, а скорее искусственная рассеянность взгляда для любого наблюдателя, магическая мимикрия. Работа монотонная, требующая постоянной, хоть и небольшой подпитки.

Заступая на вторую вахту, я получил новые вводные от капитана:

— Поглядывай по сторонам, вдруг, кто-то тоже под иллюзией идёт. Не хочется быть застигнутыми врасплох. С таким грузом, нам одного попадания хватит, чтобы от нас только брызги остались.

Я принял во внимание указания, хотя и без них занимался тем же. Всё потому, что интуиция подсказывала, что просто так в чистом море-океане плавучие минные поля не будут создавать. В условиях дефицита информации вполне возможно, что мы могли оказаться теми камикадзе, что должны были задержать продвижение ушедших во фланг врагов. Потому сорок оттенков тьмы я рассматривал с усердием, надеясь заметить радужные блики иллюзии издали.

От постоянного напряжения ныли виски, но первым демаскирующим фактором был звук. Где-то вдалеке неравномерно грохотало, напоминая раскаты грома, но с металлическим, сухим душком. Я принялся всматриваться в горизонт, уже предполагая, что увижу. Инари тоже проснулась и теперь тёрла кулаками глаза, пытаясь прогнать сон и рассмотреть опасность. От напряжения она даже позволила себе частичный оборот, кончик её хвоста выглянул из-под плаща.

По правому борту, на горизонте, где небо сливалось с водой, бушевала вспышками рукотворная буря. Три, нет, пять — чёрт, с расстояния в ночи не разобрать — тёмных силуэта кораблей сплелись в боевой дуэли. Бой озарялся оранжево-красными искрами, словно кто-то запускал фейерверки, размером со спичечные головки. А ветер то и дело доносил отрывистый стрекот скорострельных орудий, похожий на бешеную барабанную дробь. Переход на магическое зрение показал совершенно иную картину.

Мир вспыхнул. Теперь бой представлял собой ослепительный хаос. Яркие, рвущиеся когти молний-разрядов, клубящиеся шары плазменного огня, пронзающие темноту лазерно-точные лучи сжатой энергии. Это была работа боевых магов, и масштаб атак говорил о серьёзности рангов — не ниже шестёрок, а то и выше. Корабли в магическом спектре выглядели как размытые, дрожащие силуэты, испещрённые проблесками защитных полей, которые гасли и вспыхивали вновь под ударами.

— Зови капитана, — тихо, не отрывая взгляда, спросил я.

— Никого звать не надо, — рядом отозвался напряжённый голос капитана. — Не наш квадрат. Не наша задача. Мы идём прежним курсом. Усильте маскировку.

Логика была железной. Мы — диверсанты-минеры под прикрытием, наш «Гоусто» — тихий носитель, а не линейный крейсер. Но внутри что-то ёкнуло. Я не был японским патриотом, но как минимум два корабля на весь японский военно-морской флот мне были интересны: наш и тот, на котором ушёл в море Кхимару.

«Надо проверить», — принял я решение. Инари бросила на меня быстрый, оценивающий взгляд, и тут же увлекла капитана разговором, развязывая мне руки. Риск обнаружения был минимален, если сделать всё чисто.

Я отвернулся, сделав вид, что поправляю снаряжение на поясе, и сосредоточился, выпуская из собственного Ничто властителя неба. Химера, сделав в небе круг, рванула в сторону боя. «Гоусто» подрагивал под ногами, продолжая свой путь, словно ничего не произошло.

«Глазами» своего шпиона картину боя удалось рассмотреть в подробностях. Абстрактные световые пятна обрели четкость. Пять кораблей, более угловатых и тяжеловесных, чем японские миноносцы, ощетинились башнями орудий и зажали в клещи тройку имперских. Я вгляделся в флаги, мелькавшие в отсветах взрывов. На японских — императорский стяг с алым кругом на белом, узнаваемый символ. На чужих… тоже белое полотнище, но на нём — не целое солнце, а его половина, разрезная, с острыми, направленными лучами, напоминавшими то ли заходящее светило, то ли раскрытую зубастую пасть. На пиратов не похоже. Слишком организованно, слишком слаженно работали их маги, перекрывая сектора огня. Это была регулярная флотилия, но чья?

Два японских корабля уже были серьезно повреждены. Из одного валил густой, чёрный дым, он беспомощно разворачивался, пытаясь уйти с треэктории очередного залпа. Другой потерял ход, его палуба пылала, а слабеющие защитные поля трескались, как тонкий лёд. Но третий… третий огрызался. Отчаянно, яростно, не по-уставному. С палубы этого корабля, маленького и верткого, на вражеские суда обрушивалась не магическая энергия, а живые существа. Тени с когтями и клыками, слияния хищных форм, созданные не природой, а чьей-то волей, материализовались прямо в рядах абордажных команд противника. Это были химеры. Неприхотливые, древние, но в тесноте палубного боя — смертоносные. Я слышал через наблюдателя дикие крики ужаса, нечеловеческий рёв, хруст и звуки рвущейся плоти. Вспышки магии теперь носили оборонительный, панический характер — вражеские маги пытались очистить свои же корабли от кошмара, расползающегося по ним, как чума.

— Капитан, — голос мой звучал чуть хрипло от напряжения. Я подошёл ближе. — Там… наши корабли. Три. Подбиты. И пять противника. Мы… не поможем хоть чем-то? Хоть маскировку на них накинуть, чтобы они ушли…

Капитан медленно, будто с огромным усилием, повернулся ко мне.

— Нет, — возразил он тихо. — Мы выполним свою боевую задачу. У нас груз и приказ. Отставить демаскировку. Хотите не подчиниться и отправиться под трибунал? Или на корм местным акулам, если наш груз рванёт из-за вашего благородства?

Я молчал, прикидывая, за сколько до кораблей смогут добраться мои химеры, чтобы помочь Кхимару. А может стоит открыть портал и вмешаться лично?

Тем временем капитан совсем понизил голос, так чтобы слышал только я, и добавил:

— Я рад, что вы не гнилой человек. Хотите помочь своим? Помогите! Выполните приказ. Здесь армия и война. А мы — солдаты, обязанные выполнять приказы. Поэтому советую не усложнять жизнь ни себе, ни мне.

Я вновь переключился на зрение властителя неба, чтобы увидеть, как вал тварей Кхимару сработал в качестве идеальной диверсии. Зажатые корабли противника дрогнули, их строй нарушился. Два подбитых японца, воспользовавшись моментом, видимо, переключили последние остатки артефакторных щитов на ускорение хода и, кренясь, начали уползать в спасительную темноту. А тот, что с химерами, сделав последний, ядовитый залп из орудий, резко отвернул и рванул следом, оставляя за собой лишь дымовую завесу да крики на вдруг опустевших вражеских палубах.

Моя химера проследовала за японскими кораблями, пока окончательно не убедилась, что их не преследуют, а после вернулся ко мне.

Капитан покинул мостик, я же вернулся к своему месту у борта, где Инари наблюдала за всей сценой с невозмутимостью. Когда я встал рядом, она не повернулась, лишь сквозь зубы тихо зашептала:

— С чего вдруг такое… японолюбие? — в её голосе не было насмешки, только плохо скрываемое любопытство и лёгкая, едва уловимая доза недоверия.

Я долго смотрел на тёмную воду, где уже не было видно ни вспышек, ни дыма. Потом так же тихо, только для неё, ответил:

— На одном из тех кораблей был Кхимару.

Ситуация с Кхимару заставила меня задуматься вот о чём. С одной стороны, капитан «Гоусто» был прав. Имея приказ, он обязан был его выполнить — ведь ему приказала его страна и его командование, он должен был подчиниться. Я к ним имел очень опосредованное отношение, потому всё моё существо, естественно, восставало против того, чтобы бросить на произвол судьбы своего боевого товарища. Но, с другой стороны, я понимал ещё и кое‑что другое. Участвуй я сейчас в войне на стороне Российской империи — неужели я также плюнул на приказ и отправился спасать близкого мне человека, не выполнив боевую задачу? И вот здесь ответ уже был не столь однозначен. Конечно, имея возможности телепортации, я, скорее всего, попытался бы. Если бы близкие находились в непосредственной близости ко мне, я бы открыл портал и попросту увел их из‑под удара. Но если бы это было, как в случае с Кхимару… Я ведь на самом деле планировал плюнуть на всякую конспирацию и вытаскивать демона из этой передряги. Хотя сейчас, спустя какое‑то время, осознавал, что вряд ли древний демон, проживший сотни тысяч лет и при этом участвовавший далеко не в одной войне, нуждался в спасении — уж как‑нибудь бы выкрутился самостоятельно. Я всяко ему не мамка и не нянька, чтобы по первой же опасности бежать его спасать.