Гор, приложив крыло ко лбу, спикировал к самой воде и обратился к кайдзю:

— Сударыня! Мадам! Мадмуазель! Мисс! Богиня! Кем бы вы ни были, но я не подхожу вам в супруги. Как вы могли заметить, я хам и грубиян, к тому же несдержанный на язык. А ещё потомство от меня будет не чета вам. А у вас такие задатки! Такие!.. К тому же, увы и ах, я навеки связан с этим существом, — Гор указал на меня. — Он без меня просто умрёт от тоски, а я без него.

И тут же нырнул обратно в моё собственное Ничто, шёпотом добавив:

— Я умер. Меня нет, не выдавай меня! Я тебе ещё пригожусь.

Эк как его впечатлила перспектива межвидового брака! Мы с кайдзю, не стесняясь, смеялись вдвоём.

— Хорошо с вами, — голос кайдзю чуть потеплел. — Не скучно. Давно ни с кем не разговаривал.

— А что, прежде было с кем? — поддерживая беседу, поинтересовался я.

— Было. Друг был. Но исчез. Может, в спячку пал. Вот и скучно совсем. Более тридцати шести тысяч восходов солнца не отзывается.

Я перевёл единицы измерения времени кайдзю в человеческие — выходило что‑то около ста лет. Мне почему‑то на ум пришла ситуация с Капелькиным, боровшимся с водным монстром во время брожения моря близ Камчатки где‑то в это время. Если предположить, что это был друг кайдзю, то выходит, что он не замолчал и не впал в спячку, а просто умер.

Но все же сомнения следовало развеять.

— А друг случайно не на севере жил?

— Там, — удивился кайдзю моей осведомлённости.

— Тогда придётся тебя расстроить, — я принялся пересказывать историю брожения у Камчатки, в общих чертах описав события тех дней.

Мне показалось, что даже щупальца у кайдзю похолодели, заставляя мою кожу покрываться мурашками.

— Откуда ты знаешь про эти события? Ты же ещё детёныш по возрасту, малёк, — спросил он напряжённо.

Пришлось честно признаться:

— Я знаком с магом, который вместе с твоим другом оказался в жерле вулкана. У него щупальца сожгло лавой напрочь, он кратно потерял в силе, но его спас мой далёкий предок, вытащив из вулкана маленькими каменными птичками. На тот момент твоего друга там уже не было. Извини, если расстроил.

Кайдзю молчал несколько минут, а после выругался:

— Вот же тварь! Я тебе это припомню.

Какое‑то время мы плыли в тишине. Причём эрг значительно ускорился — то ли от злости, то ли от ярости. Я не пытался продолжить разговор: вероятнее всего, кайдзю горевал по другу.

Но существо, веками молчавшее, очень ценило возможность пообщаться с кем‑либо. Потому тишину нарушил он сам:

— Ты должен понимать, что у таких, как мы, есть уговор. Был уговор. А эта тварь его нарушила, ударив в спину, когда мой друг был слаб. Ты сможешь показать, из какого вулкана он выбрался?

— Я могу узнать точно, — ответил я.

— Значит, после посещения с тобой источника пойдём на рыбалку. Будем одну магматическую тварь ловить на живца.

Есть предложения, на которые просто нельзя ответить отказом. Не после того, как тебя по доброте душевной привезли на себе верхом к источнику жизни, одному из самых охраняемых и ценных ресурсов в мире. Ошибиться было невозможно. Как бы не пытались спрятать его японцы под защитными сферами, но энергия, уже виденная во сне у старейшин Волошиных, фонила даже сквозь них.

А вокруг не было ни души. Только я в такие подарки не верил. Вероятно, все сюрпризы начинались внутри защитной сферы. Кайдзю остановился на расстоянии от полусферы в лёгком замешательстве.

— Что-то не так?

— Раньше здесь всё было по-другому, архипелаг, каналы… храм из вулканического стекла, чаша… Это место дышало и жило, — поделился воспоминаниями кайдзю, — а сейчас ощущается будто разлагающийся заживо полутруп, вокруг которого кружат стервятники.

— Люди, порой, даже хуже стервятников, — согласился я с ним, раздумывая, каким бы образом попасть внутрь.

— Ты на сколько способен задержать дыхание? Или, может жабры себе можешь отрастить? — совершенно серьёзно спросил меня мой спутник.

— Жабры — это лишнее. Я вокруг себя могу воздушный пузырь создать, но только тебе тогда меня придётся держать покрепче, чтоб не всплыл в объятия японцам раньше времени.

— Делай! — согласился с моей идеей кайдзю.

Перемещаться в воздушном пузыре было странно, но до невозможности интересно. Признаться, я почувствовал какой-то детский восторг, разглядывая сквозь изумрудную толщу воды подводный мир у основания источника жизни. У меня было ощущение, что я словно рассматриваю зеркальное отражение храмового комплекса, что когда-то находился над водой.

А посмотреть было на что. Во-первых, за защитной полусферой скрывался архипелаг, состоящий из множества рукотворных островов. Почему я решил, что рукотворных? Да потому что основания островов представляли собой базальтовые колонны, идеально сложенные друг на друга, без каких-либо креплений. Между ними, наверно, и лезвие ножа было не воткнуть.

Сами острова выстраивались в чётко узнаваемую спираль или же отчасти напоминали раковину аммонита. Внутри спирали плавали белоснежные сгустки энергии, напоминая полупрозрачных медуз с щупальцами-отростками.

— Вообще, чтобы излечиться, следует пройти всю спираль. Это как испытание, где источник изучает твою сущность и решает достоин ли ты помощи или нет. Если решишь им воспользоваться, то рекомендую не соприкасаться с белыми кляксами. Гарантирую, тебе не понравится, — инструктировал меня кайдзю. — Но есть и другой вариант. Я, к примеру, поднырну вглубь, под колонну, поддерживающую центральный храм с чашей. Там концентрация силы выше, но она дикая. Не для таких слабых оболочек, как ваши. Вы в ней сгорите. Наверху же, эссенция жизни несколько разбавлена океаническими водами до приемлемой концентрации. Тебе могу предложить отпустить твой пузырь возле центральной колонны, чтобы он поднялся прямиком вверх. Тебе же лечиться не надо. Правда, будут проблемы с обратным спуском. Я просто не помещусь внутри, чтобы тебя забрать.

— Об этом не волнуйся. Я умею открывать порталы и смогу уйти. Другой вопрос, что ты же хотел устроить рыбалку…

С учетом того, что меня едва ли не к «крыльцу» источника жизни привезли, я не хотел оставаться должником кайдзю.

— Успеется, сперва мне нужно восстановиться, — дёрнул щупальцем мой спутник. — Если умеешь, открывать порталы, то периодически заглядывай на архипелаг, у которого вы меня разбудили. Я тебя почувствую.

Тем временем, кайдзю ушёл на глубину, где бирюзовые воды океана уступили место молочно-белому туману эссенции жизни. Ухватившись щупальцами за чёрные базальтовые колонны, мой спутник прикрыл глаза, расслабляясь, и отпустил мой воздушный пузырь прямо в середине живительного потока.

Кто ж знал, что жизнь в чистом виде не приемлет никаких иллюзий.

Говорят, что люди перед смертью видят свет, манящий их сквозь тьму. Кто-то считает это не признаком конца, а, напротив, знаком скорого рождения, когда ребёнок является на свет, выходя из чрева матери. Смерть зачастую — процесс перехода в спокойствие, в то время как рождение, напротив, вызывает жутчайший дискомфорт у всех участников процесса. Что же касалось меня — хрен его знает, умирал я или рождался. И, если честно, мне казалось, будто этот цикл замкнулся и повторился многократно. Меня будто воткнули в мясорубку, прокрутили несколько раз и из полученного фарша попытались собрать вновь. Или может я попал в лапы таксидермисту, который, увлёкшись процессом, снимал с меня слоями не только кожу, но и мышцы, оголяя кости, выделяя кровеносные сосуды, нервную систему и даже энергоканалы искручивая их в отдельные мотки. И всё это перемешалось с миллиардами оттенков боли.

В агонизирующем мозгу почему-то всплывали всевозможные глупости: я — луковица или я — капуста, с которой снимают слой за слоем? До чего же вы хотите добраться? При этом впереди у меня, отчего-то, был не свет в конце тоннеля, а очень даже явная тьма. Свет был вокруг. Свет обжигал, свет выжигал, свет хищно сдирал с меня куски, пытаясь переварить, растворить, забрать себе каждую каплю энергии, сокрытую в моём теле и в моей душе. Да только чёрта с два! Как бы то ни было, где-то там, впереди, меня ждала тьма. Спасительная тьма, к которой я так стремился. Да, может, и не зря нас назвали тёмными — с такой радостью мчаться к тьме, это ещё нужно постараться.