Более того, казалось, здесь же пришло и ощущение бренности человеческого тела, столь недолговечного. Серия магических взрывов, объединившаяся в магический шторм, практически должна была разметать их всех на магические составляющие — в пыль, в искры — и разнести над океаном. Но у Юрия и на это нашёлся ответ.

И пусть откатом от неизвестной магии стала слабость и абсолютно пустой источник, Инари не жалела. Более того, в голове выкристаллизовалась мысль, что необходимо обновить клятвы крови вместе с Юрием. Конечно, она хотела этого избежать, схитрить. Надеялась, что одной клятвы крови в лице Юмэ Кагеро хватит. Но нет — она оказалась не права. Пусть по ней и ударило не столь сильно, как по тому же капитану, но впечатления ей не понравились. И ведь это, судя по всему, далеко не самый сильный конструкт из его арсенала.

Мысль не приносить повторно клятву крови от собственного имени истаяла, словно предрассветный туман, при взгляде на три трупа на острове. Уж очень красноречиво они показали, что с ней будет, если она продолжит выделываться. А уж что‑что, свой зад или свой хвост Инари привыкла беречь. К тому же подобная слабость породила и ещё некоторые размышления на тему природы силы.

Так, вступив на путь обожествления, Инари планировала идти по тому же пути, который она прошла в прошлой жизни, и даже одного верующего себе приобрела. Но она всё так же не могла отделаться от ощущения, что это в корне неверный путь. Ведь, по сути, что есть обожествление? Это слияние — отчасти, на каком‑то особом уровне — с окружающим миром: более чёткое его ощущение и понимание, постижение его процессов и обретение возможности на них влиять.

Только если в прошлой жизни она заигралась в социальную часть влияния на мир, во влияние на людей, то здесь она видела несколько иной путь. Тот же Юрий был таким же человеком, как и она, к обожествлению не стремился, но при этом он понимал кайдзю, всплывшего им на помощь — да, пусть случайно или нет, но он явно вёл с ним диалог и установил нейтральные отношения, никак не вражеские.

Инари за счёт начальной ступени обожествления слышала их разговор — телепатический — как некий смазанный гул. Интонации и настроение она могла уловить, хоть и не понимала смысла. Обнаружив у себя перед носом подобный образец умения слушать и слышать мира — как будто базовой ступеньки другого пути — волей‑неволей Инари начала сомневаться в собственном.

Мало кто знал — да и вряд ли кто‑то помнил, — что изначально Инари была родом не из Японии. Уже позже она туда пришла и взяла под покровительство себе род. Нет, изначальной её родиной были пустыни, где кицунэ и постигла искусство миражей и отражений. Она даже специально бралась сопровождать караваны по пустыне, чтобы лучше впитать местную силу, изучать тонкости и грани смертельного обмана.

Но ей вскоре надоело. Самостоятельное изучение по крупицам силы было сложным, монотонным занятием, в то время как люди со своими трактатами предлагали компиляцию знаний за многие века и тысячелетия. И показалось, что зачем самостоятельно изобретать колесо, если многие вещи были изобретены до неё. Она покинула пустыни, ушла в города к людям изучать магию иллюзий.

А дальше сила кратно возросла. Удалось завязать знакомство с несколькими юными божествами, которые и открыли для неё новый источник силы — благодать верующих. Новый дивный мир, такой простой и понятный в своих законах, захватил её полностью.

«Вот именно, — хмыкнула про себя Инари, — сила никогда не даётся просто. Это главная ошибка всех жаждущих пойти по лёгкому пути».

А тем временем разговор между Юрием и кайдзю завершился совершенно неожиданно: Монстр выдернул мага с палубы корабля и ушёл с ним в открытое море. Большинство простецов‑моряков, увидевших подобное, упали ниц, посчитав, что кайдзю сам выбрал себе жертву, оставив их в живых.

Предстояло привести в чувство капитана и магов и попытаться вернуться обратно в штаб, потому как если Юрий и будет её где‑то искать, то не по всем морям, а где‑то там. Не бросит же он её, в конце концов! Если даже совершенно чужих, безразличных ему японских моряков не бросил на верную смерть, хотя мог бы…

Здесь пришлось задуматься и ещё об одном долге прошлого. Старая Инари не ценила даже жизни своих верующих, в то время как Юрий не считал всех врагами априори.

Вряд ли, конечно, он вернётся под нынешней личиной. Скорее всего, дождётся, пока она спадёт, и лишь потом явится забрать её и Кхимару. А это значит, что Инари положены были ещё и выплаты за смерть мага шестого ранга, а деньги эти были весьма немалые.

Понятно, что после выхода из рода Кагеро в деньгах она не особо нуждалась. К тому же тот же Кхимару, признавший себя её опекуном, тоже подарил богине несколько украшений столь древней работы, которые оказались попросту бесценными. Так что с деньгами, в принципе, проблем теперь не было.

Другой вопрос… Инари даже задумалась: может, и правда выкупить остров Кутиноэрабу и восстановить там собственное святилище? Необязательно для верующих, для себя. Будет у неё место, куда она всегда может вернуться, собственная тихая гавань.

«Обустрою там себе клочок пустыни с миражами и буду иногда возвращаться в собственную юность — в те времена, когда я не была столь испорчена властью и жаждала познания природных сил и собственных, не разделяя их».

Идея ей настолько понравилась, что заставила богиню улыбнуться.

«Решено. Попробуем вернуться к истокам. Посмотрим, что из этого получится», — подумала Инари.

Ощущение полёта было кратким — и вдруг кайдзю рванул совершенно в другую сторону от архипелага. Передо мной расстилалось лишь безбрежное море, переливающееся всеми оттенками морской волны. Солнце припекало, и я, словно перископ подводной лодки, нёсся над волнами, плотно обёрнутый щупальцем кайдзю. Виски вновь кольнуло острой болью: память подкинула не только определения перископа и подводной лодки, но и их внешний вид, предназначение — вместе с чёткими картинками.

Что‑то подсказывало мне: подобных технических приспособлений в этом мире ещё не было.

А тем временем я боялся заговорить с кайдзю — не хотел спугнуть его настрой на помощь. Но молчание нарушил сам эрг:

— Что это за магия была у тебя такая, странного розового цвета, которая других существ превратила в высохших кукол?

Я не стал юлить:

— Хотел бы я сам знать. Говорят, привет из прошлой жизни. Осваиваю понемногу, но лишь в критических ситуациях. Так‑то у меня способности к магии иллюзий и к созданию химер самого разного толка.

— Покажи, — заинтересованно попросил кайдзю.

Я тут же выпустил из собственного Ничто несколько образцов химер, созданных не только мной, но и другими представителями рода Угаровых. Даже Гор вылетел порезвиться и тут же, без тени стеснения, выдал словесную конструкцию, которую в приличном обществе можно было бы перевести так:

— Ох ты ж ничего себе, какая красотка тебя пленила! А ты говорил — жениться не собираешься. Но тебе и выбора не оставили.

Я чуть не заржал, но в то же время осознал, что даже не поинтересовался, какого пола кайдзю. Не до того было. Впрочем, во время нашего разговора на корабле он, кажется, отзывался о себе в мужском роде.

Я уже хотел одёрнуть словоохотливого Гора, но кайдзю подо мной вдруг начал ходить ходуном. Щупальца его подрагивали, отчего меня немилосердно трясло. Далеко не сразу я понял: кайдзю смеётся.

— Передай своему творению, что оно забавное, — произнёс он. — И только поэтому я прощу ему подобную шутку. Ты можешь ему отрастить жабры?

— Зачем? — удивился я.

— Мне такого спутника под водой не хватает. Скучно.

— Позволишь, я оберну его шутку против него?

— Да пожалуйста.

Я усмехнулся и обратился к Гору:

— Ты поаккуратней с высказываниями. А то это существо уже присмотрело тебя себе в спутники жизни и готово утащить к себе на дно, если я тебе жабры отращу. Так что, на его взгляд, ты гораздо более конкурентен для брачных игр, чем я.