Мои брови взметнулись вверх. Это он мне сейчас, что ли, жениться предлагает? И на ком? На той твари, которая чуть не угробила мою сестру? Похожее удивление было написано и на лице у Резвана, и у бабушки. Пауза повисла над столом, из-за чего Кагерман вновь продолжил говорить.

— Никто не говорит о главенстве на женской половине. Дабы она понесла своё наказание и в полной мере прочувствовала соответствующее унижение… я прошу вас взять её третьей, а то и пятой женой.

Да, предложение было весьма неординарное. Вот только было в нём если не двойное, то явно тройное дно, и Алхасов мог сделать его только в надежде на то, что я, юный и неопытный, не успел ещё разобраться в политических и аристократических перипетиях нынешних реалий. Я же, к его сожалению или к моей радости, таковым не был.

Отвечать Алхасову, однако, следовало так, чтобы не спровоцировать родовую войну. В конце концов, он предлагал мне в жёны собственную дочь — уникальную магичку, княжну, а не девку безродную. Пусть в этом предложении гораздо больше плюсов было для него, чем для меня — он их, впрочем, и не скрывал, — но издеваться, высмеивать или отказываться в грубой форме от подобного я не стал.

Я подошёл к вопросу с иной стороны. К тому же Резван и бабушка смотрели на Алхасова в немом удивлении, явно не вмешиваясь и давая возможность мне самому отреагировать. В целом это было верным решением. В конце концов, брак, хоть в моём случае и был вопросом политической необходимости, однако ж никто не мог заставить меня вступить в брак с кем бы то ни было. Разве что император мог попробовать вмешаться — да и то вряд ли. А потому с подобным предложением пришлось разбираться в одиночку.

— Сядь, княже, — взглядом указал я Алхасову обратно на место за столом. — Твоё предложение… весьма лестно для меня, с учётом ценности женщин в вашем роду. Однако же мнится мне, что этим предложением твой род выиграет гораздо больше, чем мой. И я сейчас говорю не только о возможности усиления так называемой пассивной способности, сродной со способностью брата княгини. Нет, речь не об этом.

Я сделал паузу, давая словам осесть. Кагерман Алиханович сидел неподвижно, лишь пальцы его впились в столешницу, оставляя на лакированном дереве глубокие борозды через прорехи в скатерти.

— Я думаю, что если до того выгодным браком для Малики считался как минимум брак с младшим Вороновым — а он был третьим сыном в семье, — то претендовать в данном случае на роль моей супруги было бы несколько скоропалительно. Особенно учитывая, что девушка была замешана в событиях, грозящих моему роду. Приблизить подобного человека к своей семье я не стал бы ни за какие экономические или политические посулы.

Я увидел, как в глазах Алхасова мелькнуло что-то холодное, но он продолжал молчать.

— С другой стороны, я некоторым образом в курсе, в каких делах оказалась замешана Малика. И потому задам вопрос несколько иными словами, Кагерман Алиханович. Нужна ли вам реальная свадьба? Либо же вам необходим факт фиктивной помолвки с Маликой на период следственных действий — для того, чтобы наша семья и моё, пусть и шаткое, но положение при дворе прикрыли твою дочь от наказания перед Имперской службой безопасности?

Честно говоря, другой причины для того, чтобы отдать за меня Малику, я не мог придумать. Потому и решил высказать её вслух. Если она столь уникальна, то её не отдали бы в другой род ни за какие коврижки. Даже тому же Воронову — но сама девушка, возможно, ещё об этом не знала. Вполне вероятно, что как раз кому-либо из младших сыновей её могли бы пообещать, но с условием перехода супруга под фамилию Алхасовых. Ведь практиковалась же подобная тема у Берсеньевых — значит, такой вариант тоже был возможен, когда вопрос поднимался о сохранении уникальной магии. Думаю, находились процессуальные решения.

— И уж прости за прямолинейность, княже, но ценность твоей дочери в плане культивирования пассивной способности была бы для меня более очевидна, если бы она сочеталась браком как раз-таки с братом княгини. Но и это был бы относительно неравный брак.

— Но она — дочь князя. Княжна! — сухо заметил Алхасов.

— А он брат вдовствующей княгини и архимага, — вернул я аргумент.

— Единокровный! — как будто какое-то обвинение бросил горец.

— Принятый в род и признанный. Знаешь ли, очень многие маги — я думаю, около половины в аристократическом сообществе нашей империи, да и в других, — вряд ли могут подтвердить чистоту собственной крови. А посему не думаю, что это является проблемой. Но я не из ярых сторонников подобных союзов, — парировал я. — Я прекрасно осознаю, что для юной девушки возраст жениха также имеет значение. Молодильных яблок при прочих равных ещё не придумали. А потому… твой пассаж в отношении многожёнства был попыткой на удачу прозондировать почву. О моём знакомстве с принцем ты наслышан, как и о моих претензиях к твоей дочери. Соответственно, ты решил одним выстрелом убить двух зайцев. Вот только в данном случае обеими «зайцами» — и жертвой — стал бы я, а не ваша дочь. Ты предполагаешь пожертвовать мной, а не ею.

Я откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

— Поэтому давай начистоту. Если хочешь реальный брак — то можем познакомить княжну с Олегом Ольгердовичем и дальше посмотрим, что из этого сложится. Если хочешь фиктивный — для устранения проблем с Имперской безопасностью, — то я хочу услышать, что Угаровы за это получат.

Если бы мог, Алхасов, наверное, зарычал. Волны энергии, предвещающие трансформацию и смену облика, стали вокруг него клубиться не хуже предрассветного тумана. Однако же он держался. Моя прямолинейность, с одной стороны, резала его без ножа, с другой — практически искореняла двусмысленности и недомолвки. Он медленно выдохнул, и напряжение в воздухе чуть ослабло.

— Я знаю, где находится одна из ваших родовых реликвий и готов обменять её на свободу своей дочери.

А вот это уже было интересно, причем с двух сторон: откуда вообще Алхасов знал, что наши родовые реликвии были утрачены, и как смог определить, что артефакт принадлежит именно нашему роду.

Все эти вопросы я и задал по порядку князю Алхасову.

— А я, признаться, и не знаю, кому в нашей империи могло бы принадлежать подобное кольцо, — развёл руками Алхасов. — Когда появились слухи о том, что объявился Угаров, обладающий резонансом, я заинтересовался вопросом и проштудировал исторические хроники. Так вот, найденное нами кольцо работает примерно так же.

— Разрушает магический конструкт? — на всякий случай решил я уточнить у князя.

— Нет, очень странным образом его видоизменяет. Но при этом никто не может надеть это кольцо на палец. Срабатывает нечто вроде проклятия, в результате резкая потеря жизненных сил и долгое восстановление. Швыряться же им во врагов нецелесообразно. И, более того, изучив немного вашу геральдику, я лишь уверился в том, что это каким-то образом связано с вами. Вихри… на перстне выгравированы вихри.

— Не боишься сообщать мне подобные новости? Мало ли, вдруг я попробую умыкнуть у вас артефакт, — усмехнулся я.

— Не похож ты на бесчестного, судя по тому, что я о тебе узнал. Прямолинейный, да, дерзкий тоже, да. Но вполне адекватный. И лишний раз войну затевать не станешь — слишком малочислен ваш род для подобного. Если уж без ложной скромности, — Алхасов откашлялся, — как боевая единица, на данный момент мы несколько мощнее Угаровых. Уж простите мои слова, княгиня, но даже в период, когда вы были архимагом, Алхасовы, пусть и с трудом, большими потерями, всё же смогли бы с вами справиться.

— Трупами забросали бы, — скептически отреагировала на это княгиня.

— Верно. Но факт остаётся фактом — справились бы.

— Это была бы Пиррова победа, вырезать два клана под ноль из-за разногласий и тем самым ослабить империю, — заметил я. — Не самое разумное решение. На мой взгляд, вопросы чести лучше решать, как говорят французы, тет-а тет.