— Почему вы мне показали это? Здесь не было дедовских химер. Здесь была одна родовая тайна и ещё одна тайна, гораздо более серьёзная. Почему именно сейчас? И почему мне? Ведь изначально вы не планировали показывать это. Я заметил ваши переглядывания.

Мне дали в руки чашу с чем-то явно тонизирующим, что я незамедлительно выпил. По телу пробежали сперва волна холода, а после жара. Мысли перестали скакать бешенными скакунами.

— Всё верно, ты правильно сделал выводы. Во-первых, потому что ты спас наш клан и имел право знать о способностях, которые, вероятно, в тебе сокрыты. Во-вторых, чтобы ты знал, что эта тварь очень интересуется и коллекционирует носителей различных видов магии. И в-третьих, ещё потому, что прорыв, который вскрыл Клим, ввёл именно в ту же подреальность, где мы находились с тобой несколько мгновений назад. Те самые игольники… это был прототип созданий, увиденных твоим предком на той стороне. Но у них был слишком крепкий поводок — никто из них не смог бежать. Боюсь, что нынешние панголины, которых призывает Клим, пусть и сильны, но тоже не смогут оставить своего хозяина. И то, что вы сделали вызовет лишь агрессию. Мы могли бы запретить Климу вновь прорываться на этот уровень… но тебе он сейчас доверяет даже больше, чем нам. Кто мы? Старики, посмевшие замахнуться на его мнимое будущее величие, совершенно ничего не смыслящие в жизни и в политике, отставшие от времени и от реалий нынешней политической ситуации. Тебе он доверяет. Если у тебя будет возможность — проверь: обычные ли это существа, похожие на тех, что создавал твой дед, либо же на них есть некая привязка к служению. Это и всё, о чём мы тебя просим.

Я кивнул.

— Следующий сеанс — через полторы-две недели. И с Климом, и с вами, — кивнул я и, не прощаясь, отправился прочь из резиденции Волошиных.

Нужно было как следует всё обдумать.

Как следует всё обдумать… Три раза «ха». Такое ощущение, будто жизнь и вовсе решила не давать мне передышек.

Те самые три дня, которые я считал благом и потратил на обучение, стремительно закончились. Дело было вовсе не в подготовке к экспедиции — сперва в Японию, после в Океанию. Ничего подобного.

На подлёте к дому я обнаружил, что у нас гости. Наконец-то соизволили явиться Алхасовы, причём явились они с помпой. Кавалькада всадников на огромных волках приближалась ко входу на территорию нашей городской усадьбы. Ветер трепал чёрные волчьи головы, оплетённые лозой с изумрудными листьями на белоснежных штандартах горных князей.

«Магия природы в сочетании с оборотничеством на фоне заснеженных шапок гор, —пояснял мне смысл герба Алхасовых Резван Эраго, — во всей красе».

В центре процессии, на огромном волке, восседал, видимо, сам патриарх рода Алхасовых. Менять ипостась он не стал — так и ехал в черкеске, папахе, кожаных сапогах и с кинжалом на поясе.

Гор опустился на крыльцо в тот момент, когда процессия уже вошла в ворота усадьбы и добралась ко входу в особняк. Тут же высыпали и наши домочадцы: княгиня, Эльза, Алексей и чуть погодя за ним Резван. Увидев меня, они слаженно выдохнули. Я же остался стоять как ни в чём ни бывало, создавая на руках кожаные перчатки, чтобы скрыть разводы крови на одной из ладоней. Эльза, заметив мои манипуляции, нахмурилась и тут же провела диагностику, покачав укоризненно головой.

— И где ты только успеваешь? — цокнула она языком.

Ответить я не успел, заметив, как статный горец, спрыгивая со своего волка, буквально прилип взглядом к сестре.

— Эльза, сейчас не спорь. Тебе следует пока отправиться к себе.

Княжна нахмурилась, заметив взгляд патриарха чужого рода. Сестра лишь обменялась с бабушкой взглядами и, дождавшись её подтверждающего кивка, тут же присела в книксене и удалилась. Видимо, Резван провёл разъяснительную беседу о традициях горцев со своей подопечной.

А между тем, стоило Эльзе исчезнуть, как князь Алхасов сместил фокус внимания на встречающую делегацию. Он размашистым шагом подошёл к нам и, пока поднимался по ступеням, успел оценивающим взглядом пройтись по мне, уважительным — по княгине и настороженным — по Резвану. Алхасов глубоко втянул носом воздух, будто бы принюхиваясь, а после взял меня за плечи и троекратно расцеловал в щёки по русскому обычаю.

— Здрав будь, княже.

Чем немало меня удивил. Подобное традиционное обращение в совокупности с расцеловываниями по старым обычаям приравнивались к переходу на ты между равными.

— И ты здрав будь, княже, — ответил я ему в том же духе, трижды расцеловав в ответ. — Заходи, раз приехал, гостем дорогим будешь.

И мы отправились в дом.

Какое-то время шла пустая болтовня — о природе, о погоде, о том, как урожай, и тому подобным вещам. Это было лишь шумом, заполняющим паузу, пока слуги по мановению ока накрывали незапланированное пиршество в честь Алхасовых, упавших словно снег на голову. Мы же изображали из себя радушных хозяев, ожидая подлянки от горцев.

Князь Кагерман Алиханович чувствовал себя свободно, будто и не договариваться об уплате вины за проступок собственной дочери прибыл.

Все эти условности мне порядком надоели, с учётом того, что голова и так пухла от увиденного у Волошиных. В какой-то момент я отложил приборы в сторону и уставился спокойным, выжидательным взглядом в князя Кагермана. Тот заметил мой молчаливый вопрос и тоже отложил в сторону приборы, выпив немного вина из золотого кубка и отставив его, вытерев губы даже не салфеткой, а ладонью. Князь резко перевёл тему с пустопорожней болтовни на дело.

— Княже, я знаю о том, что сотворила моя Малика. Отчасти мы сами были обмануты — я не заподозрил подмены в той лисе, что забралась в наш курятник. Это, конечно, не уменьшает степени вины моей дочери и ни в коем случае не умаляет её проступка пред твоей сестрой. Этот поступок невольно чуть не стоил жизни княжне Угаровой.

— Каким образом у вас искупаются подобные оскорбления? — прервал я поток витиеватых княжеских прелюдий.

Кагерман Алиханович не опустил взгляд, выдержав мой:

— Кровь за кровь, жизнь за жизнь.

— Тогда ты сам понимаешь, в каком затруднительном положении сейчас находишься. Пусть я и не горец, но кровь одного из ваших народов течёт во мне. Пусть я не чистокровный борз… но я глубоко чту эту часть ваших обычаев и обрядов. Я не оставляю за своей спиной врагов, посмевших покуситься на жизнь и здоровье моих родных. Как ты сказал — кровь за кровь, жизнь за жизнь, правда в нашей народной интерпретации это звучит как око за око, зуб за зуб.

Резван смотрел на меня во все глаза, как и бабушка, не понимая, к чему я клоню. Надо же, мои занервничали, а Кагерману хоть бы хны. Спокоен как удав, правда с глазами, будто у него удавка на шее затягивается.

Алхасов встал со своего места и произнёс:

— Как я и сказал, Малика собственной кровью и жизнью отплатит за нанесённое вашей сестре оскорбление.

Я едва не вспылил. Вот ведь сволочь шерстяная! А ведь такой вариант вполне мог иметь место. Чтобы виновная с жертвой сами решили свои вопросы в бою без вмешательства со стороны. Хрен им, а не дуэль.

— Вы в своём уме? Хотите устроить смертельную дуэль между девушками? Так я не позволю рисковать жизнью своей сестры повторно! Сам же я, в соответствии с дуэльным кодексом, не имею права драться с женщиной. Хотите выставить вместо дочери своего бойца? Или сами выйдете и попробуете завершить начатое иностранной наёмницей?

Черты лица Алхасова заострились. По телу прошлось несколько магических волн, предвещающих трансформацию, но патриарх сдерживал себя из последних сил. Чуть сбоку жалобно скрипнул стул под приготовившимся к трансформации Резваном, я же изменил лишь правую руку в подобие лапы горга с впечатляющего размера когтями. Подхватив лапищей кубок, я демонстративно сделал глоток вина и вернул всё на круги своя.

Кагерман Алиханович демонстрацию оценил, но взгляда не отвёл, лишь дышать стал чаще.

— Я не говорил о дуэли. Я лишь сказал, что Малика ответит за то, что сделала. Я готов отдать вам самое дорогое, что есть в моём клане, уникального мага, ныне единственного в нашем роду. Она сможет усилить одну из ваших пассивных способностей. Насколько я знаю, брат княгини также обладает схожим умением. Она сможет развить эту способность в вашем роду и передать её дальше.