— И вы, обнаружив подобное, не стали доносить императору? Неужто жаждете в одиночку использовать его? — дед нахмурился и даже перестал раскуривать трубку.

— Тайком искупаться нам по силам, остальное — увы. Для того чтобы использовать источник, нужно уничтожить предыдущего владельца. Что мы вряд ли сможем сделать.

Внезапно шелест пальмовых листьев и журчание воды перекрыл яростный вой, рык, а после — щёлканье и стрекот. Ему вторил предсмертный хрип, который тут же завершился кашлем, резко оборвавшимся и перешедшим в тишину. Волошины заставили князя пригнуться и припасть к песку, едва ли не закопавшись в него и скрывшись под зеленью местных кустарников.

А тем временем один из секторов купола раздвинулся в разные стороны, словно дверь лифта, и выпустил наружу некое существо. Возможно, некогда оно имело человеческие черты, но сейчас это была помесь членистоногого с насекомым, а возможно, ещё с кем-нибудь похуже. В зачатке у него имелись даже крылья, но недоразвитые и весьма малого размера. Лапы больше походили на паучьи педипальпы, но часть напоминала чем-то и ракообразных. Более того, существо было слепо. В своих странных лапах оно держало нечто размером кратно большее, чем человек. Честно говоря, я даже затруднялся ответить, было ли это существо гораздо больше, чем Кхимару в своём реальном обличии.

А между тем тварь отчаянно стрекотала, и сквозь этот стрекот доносились ругательства, отчасти знакомые мне и напоминавшие итальянский. Если я правильно понимал, там звучало нечто похожее на «дерьмо», «сын гулящей девки портовой» и тому подобное. Именно поэтому я, в общем-то, и сделал вывод, что это существо некогда было человеком. Однако я мог ошибаться.

Странная тварь взяла и окунула рваный кусок мяса в воды озера, продержав там несколько секунд, и тут же выдернула его.

— Я не разрешал тебе подыхать. Давай же, приходи в себя.

Но я даже отсюда видел, что образец нежизнеспособен: в нём сталкивались две конфликтующие силы, не имевшие возможности находиться в одном теле.

Спустя несколько секунд из неизвестного окровавленного пациента зелёной дымкой приняла утекать не только жизнь, но и, кажется, субстанция, чем-то напоминающая душу. Не факт, что человеческую, но явно разумную. Ведь именно эту субстанцию странная тварь перехватила одной из своих свободных лап, удерживая от ухода в Реку Времени.

Ещё дважды или трижды окунув безжизненное тело в источник, существо присмотрелось к своему творению, а после, совершенно не беспокоясь об анестезии, оторвало несколько кусков с тела неизвестного и отшвырнуло их в сторону. Тушку вновь окунули в воды озера, и лишь после этого зелёная субстанция души уверенным движением лапы тут же была возвращена в ожившее тело.

— Чёрт, а какой мог быть образец! — снова выругался безумный химеролог. — Ладно, свободен. Позови брата.

Я внимательно присмотрелся к ауре этого существа. Ведь там кружились три, нет, явно даже четыре разных цвета: алый, весьма напоминавший мне магию крови госпожи Каюмовой; зеленоватый болотного оттенка, соответствующий магии смерти Керимовых; белый, отчасти напоминающий цвет источника; и ещё один, не то жёлтый, не то золотой, который я ни с чем не мог идентифицировать. Ближе всего подходил нынешний цвет ауры Инари, начавшей процесс обожествления. Это означало, что существо явно обладало не классической для нашего мира триадой, а имело четыре способности, хотя, вероятно, одна из них была заимствована из источника.

А между тем я услышал перешёптывание Ингвара Угарова с Романом Волошиным. Дед даже трубку закопал в песок, чтобы дым не выдал их местоположение.

— Он из ваших?

— Нет. И я не хотел бы оказаться на столе у этого безумного экспериментатора.

Казалось бы, всё должно было пройти спокойно. Существо вновь отправилось к себе под купол, отчаянно ругаясь, в то время как маленькая ожившая тварюшка вдруг начала пятиться — но не в сторону купола, а в сторону Ясы и Росы Волошиных, тихо попискивая и явно прося о помощи. Я обратил внимание, что старейшины Волошиных даже скривились, словно от зубной боли, услышав просьбу, и, лишь выдав себя коротким махом руки, явно подзывали к себе существо.

Но творцу этого несчастного не понравилось, что его творение решило сбежать. Не успев полностью скрыться в куполе, он диким прыжком выпрыгнул и перемахнул через край озера, оказавшись практически напротив места, где засели Волошины и дед.

Будучи слепой, тварь то и дело перебирала педипальпами и вертела по сторонам своей удлинённой мордой, втягивая воздух и пытаясь нас унюхать. А после от неё разошёлся кругом волна той же магии, что и имелась в источнике оазиса. Ещё до того, как она коснулась Волошиных и князя Угарова, дед тут же схватил их за шиворот, заставив заодно взяться за руки. Вокруг него мерцали вихри — именно те вихри, которые имелись на княжеской короне Угаровых. Вихри Хаоса.

Несколько секунд между волной магии жизни и подсматривающими лазутчиками образовалась стена магии, подрагивающей и мерцающей, словно раскалённый воздух над пустыней. Но одного биения сердца хватило, чтобы на месте деда со старейшинами вдруг оказался девственный, чистый кусок пустыни. Я же бездумно пялился на обрубок связывающей нас верёвки, оставшийся в собственных руках.

Зашибись. Сходил в чужой сон.

А между тем волна прошлась по месту, где ранее засели лазутчики, и даже прошла сквозь меня, не оказав на меня никакого отрицательного влияния. Более того, я будто почувствовал себя отдохнувшим и посвежевшим. Волна тут же втянулась обратно в членистоногую тварь, которая нахмурилась и хмыкнула:

— Надо же. Хаосит. Остались же ещё. А ты, дружок, у нас кто? — его голова повернулась в мою сторону. — Уж больно ты похож чем-то на меня. Столько в тебе намешано. Работать с тобой будет одно удовольствие. Главное — чтобы выжил после нашего совместного творчества. Я слишком молодой творец, могу напортачить. Но ты… ты станешь венцом моего творения.

— Венцом твоего творения станет надгробная плита и пепел, развеянный над этим оазисом, — хмыкнул себе под нос я, но тварь меня услышала, резво рванув в мою сторону.

И в этот момент я почувствовал, как конец верёвки вновь натянулся, хоть и уходил он в пустоту того места, где до того прятались Волошины. А спустя один такт сердца, разминувшись с попытками схватить меня парочкой лап, поводок, всё ещё алый от сочившейся из моей ладони крови, вдруг рванул меня в едва приоткрывшуюся щель ткани миров, умыкнув прямо из-под носа у сумасшедшего экспериментатора.

В себя я приходил муторно. Не сказать, чтобы меня мутило, но явно подобные путешествия сказывались. Хотя, скорее всего, мутило меня исключительно из-за потери крови — ведь натекло её немало. Вся постель была залита, а рядом охали и ахали Волошины, пытаясь привести меня в чувство. Я же слабо реагировал на попытки разговорить меня, анализируя увиденную информацию.

Во-первых, ещё дед княгини Угаровой был хаоситом, причём достаточно умелым, чтобы либо умыкнуть в собственное Ничто друзей, либо поменять местами, как легендарный Утгард, несколько участков ландшафта, тем самым спасая своих друзей и себя от обнаружения.

Второй момент был уже менее приятный: где-то там, в подпространстве или одной из подреальностей, существовала некая тварь, совсем не факт, что являющаяся обычным магом, — ведь слишком много сил в ней было намешано. С другой стороны, и во мне-то достаточно намешали. Я, во всяком случае, подобными сумасшедшими занятиями не занимался. Тварь же путём проб и ошибок выводила нечто, то ли похожее на себя, то ли новую форму жизни, руководствуясь личными соображениями.

И третья, совершенно неочевидная мысль, была следующей: а не были ли демоны, известные мне как Кродхан, Атикая, Маляван и Кхимару, творениями лап этого создания? Мне явно нужно было пообщаться с ракшасами.

— Юра, приди в себя. Нам тебя ещё Лизе возвращать. Ты как себя чувствуешь?

Я сфокусировал взгляд на Романе Андреевиче и, чуть прищурившись, уточнил: