Резван вместе с Алхасовым переглянулись и как-то весьма криво улыбнулись. Похоже, я случайно задел тему, известную только им. Неужто когда-то у горцев была столь яростная резня, что от двух кланов борзов остались лишь жалкие ошмётки? Нужно бы уточнить или поинтересоваться вопросом в исторических хрониках.

— Теперь, когда вы знаете про артефакт и его цену, хотел бы услышать ваш ответ, — не стал тянуть кота за хвост Алхасов, обращаясь ко всем нам разом.

Понятно, что родовая реликвия была мне интересна. Потому я собирался затребовать её для изучения, чтобы проверить наша она или нет.

— Давай договоримся подобным образом, князь. Ты позволишь нам увидеть перстень, чтобы понять, является ли он нашей родовой реликвией. Если он окажется тем, что ты описал, и будет соответствовать нашим родовым силам, я, со своей стороны, сделаю всё максимально от меня зависящее, чтобы твоя дочь не подверглась преследованию со стороны Имперской службы безопасности. Это не значит, что я возьму её в жёны — ибо в ближайшее время в брак я вступать не планирую. Но это значит, что если твоя дочь окажется на свободе — перстень ты мне передашь. Если нет — то каждый останется при своём. Также я потребую в качестве виры договор о ненападении на три поколения, заверенный кровью и силой.

Алхасов согласился со всеми пунктами. Не став откладывать дело в долгий ящик, он достал из кармана куб с гранью в шесть сантиметров из камня, отчасти похожего на давнюю японскую «упаковку» для родовой реликвии Пожарских.

Осторожно открыв его, Кагерман Алиханович вынул серебряный перстень с камнем, внутри которого виднелись завихрения магии, похожие на смерчи. Сам камень удерживался дужками в виде таких же смерчей. Серебро было тёмным, давно не ношенным, но сомнений в принадлежности реликвии Угаровым у меня не было. В магическом плане цвет вихрей имел серебристые и иссиня-чёрные разводы. К тому же от перстня ко мне и бабушке тут же потянулись серебристые щупы, узнавая родную кровь.

Прикосновение родовой магии прочувствовала и княгиня. Она вопросительно уставилась на меня, ожидая моего подтверждения собственных ощущений. Я кивнул, признавая очевидное.

Я сделал паузу, прежде чем ответить князю:

— Перстень наш. Но у меня остался ещё один вопрос, Кагерман Алиханович. А какой дар у вашей дочери, если говорить предметно? С кем она может общаться?

Видно было, что Алхасову тяжело было решиться на искренность в этом вопросе, но он всё же рискнул:

— Ещё не было живого существа, с которым бы она не могла объясниться и которого не поняла бы.

Теперь стало понятно, как девушка оказалась в столичной магической академии. Идеальный кандидат в разведку: туда мышку отправил, тут муху подслушал, там ещё кого-нибудь. Если у неё ещё и радиус покрытия большой… То цены такой барышне действительно не было. Вот уж действительно: ни одна муха не пролетит мимо такого специалиста — ведь всех своих мух она будет знать наперечёт по именам, как обычный человек — своих бойцов. На этом можно было неплохо сыграть в переговорах с Савельевым. Но были у меня и другие козыри.

Конечно, получить родовое кольцо Утгардов хотелось. К тому же бонусом к нему шло уложение о ненападении на три поколения, подписанное в качестве виры заранее, до отправки в Имперскую службу безопасности. Посему на приём к Савельеву я отправлялся в двойственных чувствах.

С одной стороны, если бы я выяснил, что Малика действительно замешана в интриге с монетами и была её инициатором, если бы она оказалась змеёй подколодной — то выгораживать её и просить отпустить я бы, скорее всего, не стал. Перстень получил бы каким-нибудь иным путём.

С другой стороны, если девица по незнанию натворила дел и всё это — от великого желания сбежать из дому и остаться в столице, — это несколько меняло дело.

Также я прекрасно понимал, что и Савельев не того пошиба фигура, которую просто по щелчку пальцев можно уговорить отпустить государственного преступника. В данном случае ни мой статус почётного камер-юнкера, ни полученное звание архимага особо не помогли бы. Всё-таки, если каждый начнёт преступать закон и вертеть им, как захочется, — от самого закона ничего не останется. Магически одарённым дворянам вменялось служение родине, но бонусом к нему не прилагалась вседозволенность. А потому, имея в активе помощь самому Савельеву, я рассчитывал для начала просто обсудить вопрос степени вины Малики Алхасовой.

Встречу с Савельевым мне назначил мой камердинер Константин Платонович. Он уведомил, что, коль встреча срочная, Григорий Павлович готов был принять меня у себя дома, в городском особняке. И потому после общения с Алхасовым я в сопровождении десятка боевых химер отправился прямиком к Савельеву.

Честно говоря, никогда бы не подумал, что человек, занимающий пост главы Имперской службы безопасности, будет жить в дворянском районе в столь скромном жилище. По сравнению с остальными оно практически не занимало места — так, небольшой особнячок на три этажа, на заднем дворе которого был небольшой скверик с тенистыми аллейками. Ни тебе пруда, как в случае с Угаровыми (хотя и мы тоже не особо были знатными владетельными дворянам), ни тебе подъездных аллей, конюшен или чего-то подобного. А потому химерам пришлось расположиться вдоль ограды снаружи, в ожидании, когда я проведу встречу.

Домочадцы Савельева выглядывали в окна, с опаской косясь на моих созданий, и боялись даже выйти. Однако же дворецкий, презрев страх, трясущимися руками открыл мне дверь, поздоровался и, приняв у меня плащ, тут же предложил провести прямиком в кабинет к своему господину.

Пока мы шли по полутёмным коридорам особняка, я заметил, что он всё же был обставлен со вкусом: дерево светлых пород, гобелены, изображающие сцены охоты и пейзажи, лепнина, искусственные артефактные светильники, мозаики на стёклах. Всё это делало особняк Савельевых уютным. Повсюду чувствовалась женская рука: в небольших тахтах, расставленных в нишах коридора, с мягкими подушечками и плюшевыми покрывалами; в ковровых дорожках, расстеленных поверх мраморных плит; и в прочих мелочах. Даже кадки с зеленью были расставлены так, чтобы оживлять интерьер.

Сам кабинет Савельева тоже был обставлен со вкусом, но уже мужским: минимум дополнительных украшений, максимум практичности. Если мебель — то из тёмных пород дерева, с секретерами и множеством ящичков. Если книжные шкафы — то с обязательным порядком, множеством папок и подобием картотеки. На стене висела карта Российской империи и карта столицы в достаточно крупном масштабе. Также имелся щит с холодным оружием и с автоматическим. Причём выглядело оно не как наградное. С первого взгляда можно было заметить, что заточка не пришла в негодность, — за ним ухаживали. Так же, как и за автоматическим оружием. Оно блестело от масла. Посему предполагалось, что Савельев даже в своём кабинете мог оказать сопротивление в случае штурма.

А ещё я заметил встроенные в основание столешницы артефакты в виде драгоценных камней с гравировкой. Полагаю, детекторов лжи среди них не было — ведь Савельев и сам неплохо работал в качестве такового. А вот нечто другое, видимо, определяющее формирование атакующих заклинаний или что-либо в этом роде, — имелось.

Сам Григорий Павлович в домашней обстановке выглядел не служащим короны, в сюртуке вечно застёгнутым на все пуговицы, а несколько проще: самый обычный костюм с расстёгнутой рубашкой, с закатанными рукавами и даже без пиджака. Пиджак был брошен здесь же, на диване. А Савельев… позволил себе расслабиться. Когда я вошёл, из кабинета лилась тихая музыка, судя по всему, струнная — видимо, из граммофона, который я заметил за его спиной. Сам же хозяин кабинета сидел, откинувшись на спинку кресла с закрытыми глазами, видимо, медитируя либо получая удовольствие от прослушивания. Интересный факт, надо бы запомнить: Савельев оказался меломаном.

— Проходите, князь, присаживайтесь, — открыв глаза, но не меняя позы, произнёс глава Имперской службы безопасности. Голос его звучал устало после рабочего дня. — Что у вас такого случилось, что вы готовы были примчаться на встречу со мной практически к полуночи?