И в то же время ощущение отдираемых от меня кусков было самым что ни на есть реальным. С каждой потерей я ощущал пустоту, но пустота эта была гулкая, как будто я потерял частичку себя, растворяясь в молочно-белой пелене эссенции жизни. А может быть, кайдзю был прав, и человеческая оболочка не была приспособлена к такой концентрации магии жизни, наказывая тем самым наглецов, посмевших обойти систему оценки. Но всё же, несмотря ни на что, я стремился вверх, к спасительной тьме.

Момент, когда она приняла меня в свои объятия, почему-то взорвался множеством голосов, и большинство из них выражались неподобающе для высшего света. Слов я не понимал, но интонации не спутать было ни с чем. Что радовало, так это то, что боли не было: то ли наступил предел, то ли мне дали небольшую передышку. Я попытался перейти на магический взор, чтобы понять, где нахожусь в кромешной тьме, и у меня ничего не вышло.

— Не старайся. Ты сейчас никто, и звать тебя никак. За твоими плечами нет груза прожитых лет. Ты — пустая болванка, полностью находящаяся в моей власти, — прозвучал тихий, спокойный женский голос.

«Боги, как будто вновь попал в гости к Пустоте», — хмыкнул я мысленно, но, кажется, меня услышали.

— Насчёт «пустой», конечно, я погорячилась. Кто только на тебе не отметился! И та же Пустота, и Кровь, и даже Адамантий… Не многовато ли для такого, как ты?

— Об этом спрашивайте не у меня, а у них, — ответил я.

— Чем же ты так интересен? — женский голос будто и не слышал моих слов. — А ведь даже не ранен был, здоров. И всё равно так рвался сюда. Думал обмануть систему? Хотел найти выход там, где никто до тебя не искал? Так, поверь, искали. Возвращались восвояси. Выход отсюда только один. И он не через смерть и не через рождение.

Где-то вдалеке вновь послышался гул возмущённых голосов, но слов было не разобрать.

— А вы бы и вовсе молчали! Все хотят обмануть систему! Все хотят как проще!

Гул разлетелся на разные тембры и вновь слился воедино. Голоса были смутно знакомые, и всё же я не разбирал слов. Понять, что именно они пытались сказать, не представлялось возможным. Но женский голос молчал, а это значило, что она их слушала, либо же покинула нас. Во втором я абсолютно не был уверен.

— Хорошо, так и быть. Просмотрю.

«Что просмотрю? Куда просмотрю?» — вяло ворочались у меня мысли.

Лучше бы я не задавался этим вопросом, ибо боль пошла на новый виток. Вновь, вместо спасительной безболезненной тьмы, меня накрыл молочно-белый туман боли. Мне кажется, после сегодняшней передряги белый станет моим самым нелюбимым цветом. А между тем, стоило тьме отступить, я увидел в водовороте мук странные эпизоды, касающиеся моей нынешней жизни: и убийство Кродхана, как и последующее его восстановление, и создание химер в лаборатории, и смерть горга практически на моих руках, и спор с Пустотой, и обезображенные тела архимагов на Алаиде, и спасение душ химер из снов, и даже наше противостояние с Атикаей, когда мы шли вчетвером — с настоящим Юрием Угаровым, горгом и Войдом. Этот момент она почему-то рассматривала особо пристально.

Даже момент создания Гора, и тот там был… А ещё почему-то был момент спасения японского миноносца за щитом Рассвета, как и последующие убийства магов, попытавшихся атаковать кайдзю. В какой-то момент мне показалось, я даже услышал тихий смешок.

— Да, весь в отца. Тот тоже людей недолюбливал, предпочитая им эргов.

Я нахмурился. Я не знал, кто был моим отцом, но постоянные сравнения с ним уже начали меня раздражать. Что ж там был за отец такой, что одним дорогу перешёл, а другим в печёнках засел? При этом все о нём отзывались с интонацией, будто он сволочь первостатейная, но с нотками уважения.

— Но, с другой стороны, если бы не эти принципы, то у тебя и у твоих защитников попросту не хватило бы сил, чтобы сюда добраться. А так считай, что они вытащили тебя, не дав сгореть в квинтэссенции жизни. Одну жизнь легко испарить. Столько же, сколько внутри тебя слоёв намешано, — уже сложнее.

Выходит, за меня вступились все мои душевные соседи. Уж не знаю точно, каким составом, но всем скопом убедили неизвестную.

— Хорошо, будем считать, что нынешним своим отрезком жизни ты прошёл проверку. Но не думай, что попытка обмануть систему сойдёт тебе с рук. Чего же ты хочешь?

А вот мы и перешли к главному вопросу.

— Хочу попросить за родного мне человека, чтобы ты помогла восстановить ей магическое средоточие. Без него она долго не протянет.

— Считаешь её родной? Удивительно! — не удержалась от комментария собеседница. — Ну и аппетиты у тебя на зависть многим! Кто-то руки-ноги приезжал отращивать, самые экстравагантные — голову к шее просили прирастить. А ему средоточие подавай! Ты вообще в курсе, сколько времени занимает формирование этого прото-органа магической системы? Всю жизнь! А ты хочешь, чтобы я ей с нуля всё воссоздала? Простецу?

— Она не простец. Она была одарена, не сверх меры, но была. И оказалась под ножом первожреца Пустоты. Я лишь пытаюсь исправить несправедливость.

Как я ни старался, но при упоминании Первородной и её пособников в моём голосе отразилось собственное отношение.

— Считаешь Пустоту великим злом, своим главным врагом? — с лёгким смешком отреагировала на металл в моём голосе неизвестная собеседница. В том, что это сама Жизнь, я сильно сомневался. Скорее всего, некая жрица, которая решала, давать или не давать эссенцию для приращивания рук, ног и прочего.

— А между тем, всё в нашей Вселенной, создано из Пустоты. Она стала первопричиной, первоматерией. Внутри каждого из нас есть она. Она не может быть врагом или другом, она просто есть, и она выполняет свою работу, точно так же, как каждый из нас выполняет своё предназначение. Даже ты. В одном из миров очень близко подошли к пониманию Пустоты, представляя, что всё живое и неживое состоит из неких мельчайших частиц. Однако же между этими мельчайшими частицами есть пустота. Вдаваться в физические термины я не буду, всё равно сейчас ты ничего не вспомнишь. Однажды вспомнишь и поймёшь, что та самая Пустота тебе не враг.

«А как же? — подумал я. — Конечно, не враг. Она по доброте душевной пыталась подсадить меня на пожирание чужих магических сил и заставить меня работать на себя. А из щедрот своих хотела в этом мире полностью уничтожить магию. И, конечно же, она из лучших побуждений устраивает регулярные попытки устроить местным конец света. Конечно, она не враг. Она белая и пушистая».

Мысли текли сами собой. Но при упоминании белого меня даже передёрнуло. Похоже, я приобрёл нелюбимый цвет.

Но жрица не стала молчать, отреагировав на мои саркастические размышления.

— Ты сейчас в голове перебираешь исключительно инструментарий. Он может быть удачным, а может и нет, но это никоим образом не отражается на цели. Все мы можем ошибаться. И ошибки исправляем очень по-разному. Просто некоторые не желают ещё в этом признаваться самим себе. Ну да, не суть. Когда-нибудь поймёшь. Вот тебе моё слово. Юрий Угаров, ты пришёл просить саму Жизнь о помощи. И у этого есть цена. И поскольку ты просишь не за себя и не для себя, к тому же ещё и попытался обойти систему, то цену заплатишь двойную. Я сделаю то, что ты хочешь. Но взамен…

Я спинным мозгом чувствовал, что полученное согласие мне аукнется, но и отступать не собирался. Осталось узнать цену.

— Во-первых, ты спрячешь источник так глубоко, чтобы остатки его силы не были доступны людям. Слишком много тратится впустую. Нужно подкопить эссенции, ибо нарыв скоро вновь вскроется, и мир вновь придётся лечить, латая раны. А во-вторых, когда ты вскроешь гнойник, когда наружу выйдет боль, кровь, пот, грязь, обида, ошибки и прочее, когда от тебя будет зависеть — вынуть эту занозу либо оставить её здесь же, — ты восстановишь равновесие, подарив жизнь. Ту, которую я даю тебе взаймы для твоей бабушки. Даже если это будет противоречить всем твоим принципам и требованиям всех вокруг. Помни, ты будешь должен мне одну жизнь.