Однако же инстинкты было ничем не вытравить, а это значило кое‑что другое: что где‑то глубоко в душе у меня имелась сущность индивидуалиста и, более того, судя по всему, являвшегося серьёзной боевой единицей, способной в одиночку изменять ход сражений, а потому мне столь сложно было признать верховенство и руководство другого человека. Кроме того, нынешний статус архимага тоже не способствовал подчинению. Архимаги, хоть и формально подчинялись империи, вели военные действия по собственному разумению и по обстоятельствам.

Добавила размышлений ещё и Инари. Во время следующей пересменки она тихо-тихо заговорила со мной. На море как раз начиналось подобие шторма, большинство команды предпочло спрятаться внутри корабля, и даже артефакторы, накрыв свои запасы, тоже ушли в кубрик, оставив нас наедине.

— Так вот, дорогой мой Яритэ, — тихо, по‑русски, принялась говорить мне богиня, — будь, пожалуйста, осторожней в собственных высказываниях. В Японии не принято перечить воле старшего по возрасту и тем более старшего по чину. Пока что мы можем списать всё на то, что ты гайдзин-полукровка, но в дальнейшем это вызовет к нам ненужное внимание. Я, конечно, всё понимаю, князь: твоё собственное нутро не даёт тебе сидеть спокойно, тем более имея столь разносторонние и внушительные магические способности. Смотреть, как кто‑то погибает, и не вмешаться — не в твоей природе. Уж поверь мне, в этом ты точно весь в отца. Тот тоже рвался спасать… но тот, правда, только своих рвался спасать. Ты же отчего‑то и японцев заодно с Кхимару решил вытащить. Но факт остаётся фактом: в прошлой жизни ты был отдельной самостоятельной боевой единицей. И сейчас таковой являешься.

Я хотел было возразить, но был прерван кицунэ:

— Я права, и ты сам это знаешь. Тебе нынешняя роль подходит, как корове седло. Ты в ней по габаритам не помещаешься. Но и это ещё не всё. В Российской империи несколько иное формирование армии — не такое, как в Японии. В Японии аристократ засовывает поглубже собственные родовые устремления и подчинятся приказам обезличено, союзную рать от феодалов никто не выставляет — берутся исключительно маги. В России прецедент Чёрной сотни возник не просто так. Армия императора состояла из сильнейших магов, но у каждого с собой была родовая дружина, сильная, магически одарённая, с определёнными культивируемыми способностями. Это последние лет двести или около того начали формировать ещё и отдельную имперскую армию в противовес дружинам феодалов. Поэтому русские могут себе позволить воспротивиться приказу, не выполнить его, видоизменить, среагировать по ходу и прочее. В Японии сие в принципе невозможно. Нас с пелёнок воспитывают иначе. Поэтому в следующий раз, гаси свои порывы и ничего не возражай ни открыто, ни лично. Если уж решишь что-то предпринять, то имей ввиду, что мы раскроем собственное инкогнито, что, признаться, пока было бы рановато.

На этом Инари закончила вносить некоторую ясность — и в плане традиций, и в плане понимания собственной личности, той, о которой я ни черта не помнил и не знал. Что ж, в чём‑то она была права. В следующий раз нужно будет либо сразу делать, а не спрашивать, либо не делать вовсе — разговорами делу не поможешь. Ну и хреновый из меня исполнитель приказов, как оказалось.

С другой стороны… капитан ведь не мог знать, что я обладаю возможностью открывать порталы и вполне мог бы переместиться на другие корабли и поучаствовать в сражении наравне со всеми. Он исходил из имеющейся у него информации. А наша совокупная боевая мощь никоим образом не помогла бы трём японским боевым кораблям, а потому, взвесив все за и против, он, видимо, решил сосредоточиться на выполнении задачи. Правда, вероятнее всего, у него даже сомнений не было. Ведь судя по тому, что сказала Инари, у него бы даже в мыслях не возникло вероятности поставить под угрозу выполнение собственного задания.

А тем временем уже светало, а мы продолжали идти в открытом море или океане, до того не встретив ни единого острова или хотя бы кораллового атолла — ничего, лишь сплошная гладь морская. Признаться, море завораживало меня. На рассвете оно меняло цвета — от аквамаринового, прозрачного сине‑голубого, до обагрённого золотом и вспышками предрассветной зари, словно пурпурное покрывало с золотым шитьём накинули. Оно было прекрасно. Но далеко не все были согласны со мной — из-за усилившейся качки артефакторы стали жертвами морской болезни. Слабенький лекарь, находящийся в составе команды, то и дело пытался облегчить её симптомы, но ранг его был невысок, потому артефакторы хоть и перестали свешиваться за борт, но ходили с лицами цвета морской волны.

По моим прикидкам, мы уже давным‑давно прошли время и место, где должны были расставлять минные поля. Мы шли дальше и дальше в направлении северо‑востока. Задавать вопросы я не стал, поскольку команда ничем не выражала собственного беспокойства. Видимо, озвученные нам артефакторами сроки и полученные водные капитаном корабля несколько разнились — для того чтобы избежать утечки информации.

Последующие полдня мы ещё дважды видели на горизонте сражение и один раз — следы сражения, где осталась дрейфовать парочка горящих кораблей. К ним мы тоже не приближались. И пусть мы были абсолютно уверены, что это не мираж и не ловушка, но капитан на вопросительные взгляды своих же моряков лишь отрицательно мотнул головой — собирать тела погибших и раненых, если таковые остались, они не будут. И команда молча подчинилась.

К обеду произошло ещё одно интересное событие: под пологом иллюзии я рассмотрел двигающийся с нами параллельным курсом ещё один японский корабль. В этом я был абсолютно уверен, отправив покружить над ними химерическую чайку — та рассмотрела и флаг Японского императорского дома в виде солнца, и богато украшенный доспех иллюзиониста, прикрывавшего данный корабль своей силой. Это был не такой же миноносец, как и мы. Что-то более быстрое. Возможно, легкий крейсер. Видимо, для магов более высокого ранга использовались корабли большей манёвренности и без сопровождения, чтобы никто не подумал, что они выполняют некую особую миссию. Однако же сомнений не возникло: параллельным курсом с нами шёл корабль под прикрытием мага из рода Кагэро.

Поэтому, прежде чем сообщать о чём‑либо капитану, я обратился к Инари, тронув ту за плечо.

— Дорогая, а какой уровень был у твоего дядюшки? — скромно поинтересовался я.

— Восьмёрка, с переходом на грани к девятке, — заметила она. — А в чём дело?

Она принялась озираться по сторонам.

— Не дёргайся, — предупредил я её, пока она не выдала нас с головой. — Параллельным курсом, вдалеке на горизонте, идёт ещё один корабль. Я химерой проверил — там твой дядюшка в богато разукрашенных доспехах восседает на капитанском мостике. Так что движемся мы, видимо, пусть и с разными целями, но в одно и то же место. И теперь у меня возникает вопрос: должен ли я доложить капитану о том, что я увидел? Ведь, с одной стороны, если твой дядюшка на границе перехода к девятому рангу, мы со своей шестёркой его в упор не должны замечать.

— Логично, — нахмурилась Инари. — Интересно, а он‑то нас не видит? — задумалась богиня.

— А вот это уже большой вопрос. Свой настоящий ранг магии иллюзий я даже близко не представляю, а потому это мы узнаем, если только напрямую спросим у твоего дядюшки. Но, судя по тому, что он вполне вольготно себя чувствует на капитанском мостике, либо он вовсе не рассчитывает кого‑либо увидеть в этой части моря-океана, то ли он нас в упор не замечает.

— Так‑то да… — начала она.

— Давай так, — предложил я. — Мы же с тобой иллюзионисты. Мы вполне можем «не рассмотреть», что находится за иллюзией, но сослаться на то, что я вижу некое искривление на грани видимости. Я же полукровка, мало ли какая пассивка у меня могла затесаться в умениях. Уверенности может не быть, но предупредить мы обязаны.

— Решено, — согласилась со мной Инари.

И я отправился докладывать капитану. Тот выслушал мои опасения предельно собранно, не высмеял и даже не взялся читать нотации.