– А эта Соня… она потом ничего взамен не попросит? – поинтересовалась Эля. От имени “Сони” меня передёрнуло. Выходит, даже подруги дочки знали о ней. Все знали. Кроме, дурочки, меня. Как же мерзко.

– Нет, – усмехнувшись, ответила Алла. – Она современная, все понимает, не то, что родители. Соня вообще крутая, и советы дельные дает. Я с Андреем все разрулила благодаря ей, между прочим. И вот сейчас я ей рассказала, как было дело на уроке, ну и попросила прийти, сказать как есть, что она моя мачеха. Ну а мама… – дочка мешкает, затем добавляет. – Она больше не будет приходить. Уехала она… Здоровье поправлять. Возраст, понимаете?

Срываюсь с места, нет, не ухожу, а приближаюсь к Алле. При виде меня она нервно цокает и тут же оглядывается. И даже вот за эти оглядки, мне делается неприятно, словно она не моя дочь и вообще мы с ней едва знакомые люди.

– Ну-ка иди сюда, – подхватываю ее под локоть и отвожу в уголок, чтобы не давать повода для лишней болтовни ее подружкам. Дочь, к счастью, не сопротивляется, видимо сама понимает ситуацию.

– Что ты тут делаешь? – сухо спрашивает она, наматывая на палец прядь волос.

– Ты послала учительницу, прогуливаешь уроки, это как вообще понимать?

– Ой, мам, она заслужила, – хмыкает недовольно Алла, а для пущей убедительности еще и закатывает глаза, будто весь этот разговор не имеет смысла. Когда она успела так измениться? Как это прошло мимо меня? Дома ведь дочь вела себя абсолютно иначе, не дерзила особо, несмотря на возраст. Что же случилось теперь? Ее будто подменили. Она казалась мне чужой.

– Этому тебя тоже Андрей научил?

– Да при чем тут Андрей? – Алла повышает голос, и впивается в меня таким раздраженным, злющим взглядом, что мне аж не по себе становится. Кто она? И куда делась та Алла, с которой мы вечерами смотрели вместе любимый сериал по телевизору?

– Твоя классная… – начинаю я, но она перебивает.

– Ты пришла, чтобы устроить мне скандал? Чтобы потом все вокруг тыкали пальцем и смеялись с меня? Мам, очнись, мне семнадцать, я уже взрослая!

– Взрослая, которая показывает средний палец учителю физкультуры?

– Да! Именно так!

– Алла…

– Вот поэтому отец выбрал Соню, а не тебя, – ее слова больно бьют под дых. У меня аж дыхание перехватывает, до того делается тошно, противно. Я вдруг ощущаю себя слабой, униженный, тенью какой-то, которой права голоса не давали. А мне ведь казалось, что Алла просто переживает конфликт между мной и мужем, на деле же она ничего не переживает, только думает, как бы сильнее уколоть.

– Как ты могла? – я говорю уже без эмоций. Их просто не осталось. Даже слез нет, только дырка в груди вместо сердца.

– Теперь тебе приятно? – язвит Алла, кривя губами. Она ведет себя как посторонняя, будто мы не одной крови.

– О чем ты?

– Когда я говорила об Андрее, ты мне запрещала с ним быть, ругала, не была на моей стороне. Так что я не обязана тебя поддерживать, мам. – На этом Алла отворачивается, и мои оправдания ее поступков заканчиваются.

– Из-за Андрея тебя девочка ударила, забыла? Из-за него тебе бойкот объявляли, он унижал тебя и топтал. Ты же моя дочь, разве я могу быть на стороне этого человека?

– Ты должна принимать мой выбор, – Алла задирает голову и смотрит на меня с таким высокомерием, словно я пылинка под ее ногами. Она действительно меня винит, и забыла, как проклинала этого парня, как умоляла перевести ее в другую школу, как хотела попросить отца нанять какого-нибудь мужика, чтобы Андрея побили. Как я поругалась с его чокнутой матерью, как написала заявление, и мальчишку поставили на учет. Мы ведь и школу почти сменили. Все это Алла уже не помнит, будто это был плод моего больного воображения.

– Но поезд ушел. – Вырывают ее слова из размышлений. – Я буду поддерживать отца.

– Алла, – в моем голосе такая мольба, что мне даже самой неловко. У меня ведь никого не осталось: ни мужа, ни теперь выходит и дочки. Мое желание оберегать ее, не позволять обижать, обернулось же против меня самой. Мальчик, который унижал ее, в итоге оказался на чаше весов важнее собственной матери.

– Хватит, ма, – холодно отрезает она. – Давай не будем усложнять. Ты живешь сама, мы – сами. И приходить в школу не надо, Соня все разрулит.

У меня трясутся губы, но я не позволяю себе плакать. Не хочу падать еще ниже, чем есть сейчас.

– Алла…

– Если мне что-то понадобиться, я позвоню, – небрежно бросает она и отходит от меня, не дожидаясь ответа. Приближается к своим подружкам, что-то им рассказывает, они дружно начинают смеяться. Мне вдруг кажется, что это не Алла плохая, а я сама. Во всем виновата. Не удержала свое счастье. Семью. Не смогла помочь дочке. Лезла со своими советами, заботами, ненужными словами.

И вроде это меня предали, окунули головой в болото, а кажется, что это я их оттолкнула.

Но все эти переживания тлеют, когда я замечаю Соню. Она появляется в коридоре, словно королева, которую тут все ждали. На высоких тонких шпильках, в норковой шубке, и юбке карандаш. Она выглядит так эффектно, что даже мимо проходящие мальчишки на нее невольно поглядывают.

И я, с опухшими глазами, проигравшая лань, которая тут в уголке стоит бедной родственницей. Нет, не стоит, а колышется. Мне даже подойти к ней сложно, заговорить, или как некоторые, ударить. А ведь надо бы обидчикам мстить, воевать с ними, не отпускать свое до последнего. Но у меня банально настолько нет сил, что я просто замираю на своем месте и молча наблюдаю.

Вот Алла подходит к Соне, они чмокают друг друга в щеки, как настоящие подружки, как когда-то дочка целовала и меня. Соня берет Аллу за руку, кружит вокруг, затем тянется к ней и расстегивает несколько пуговиц блузки. Притом настолько, что ее грудь практически вываливаться наружу. Дочка смущенно тянет одну сторону рубашки, видимо желая прикрыться с непривычки, но Соня убирает ее руку и что-то ей говорит. Видимо советы житейские раздает. В ответ Алла кивает.

В коридоре появляется Андрей. Ни дать ни взять, парень действительно, с хорошими внешними данными. Высокий, холеный, с пирсингом в уголке губ. Прототип плохиша, на которого даже в моей молодости западали бы девчонки. Вот только плохиш плохишу рознь. У всего есть мера, люди хорошими становятся только в любовных романах. В жизни они редко меняются.

Андрей, к моему удивлению, проходит мимо, и Алла, моя глупая дочка, бросается к нему. Обхватывает рукой вокруг его локтя, трется грудью. А этот гад лишь с пренебрежением на нее поглядывает.

– Сонь, увидимся дома, – кричит дочка любовнице моего мужа. – Ты лучшая.

А после они скрываются в коридоре вместе с Андреем.

***

Ухожу я не сразу, хотя, может, и стоило. Но мне было в какой-то степени стыдно показаться такой разбитой, заплаканной перед Соней. Но тут я прогадала, потому что, когда оказалась на улице, желание идти к директрисе дочки окончательно пропало, мы и пересеклись с этой фифой. Хорошо хоть людей не было, всё получилось не так открыто.

Соня при виде меня остановилась, мазнула взглядом, да таким жалостливым, словно увидела побитого щенка на дороге. Противно, одним словом.

— Что ты здесь делаешь? — я постаралась звучать увереннее, но состояние было такое, что меня даже одно имя этой девушки ломало.

— Ваша дочь позвонила, попросила материнской поддержки, — последнюю реплику она выделила, будто хотела таким образом ущемить меня, указать на мою ненужность даже в жизни родного ребёнка. Мне сделалось в очередной раз обидно. Сразу вспомнились те бессонные ночи, месяцы, когда я не спала, толком не ела, над Аллочкой чахла.

Но сейчас не об этом, конечно.

— Она ребёнок, не смей её в наши конфликты втягивать.

— Да кто ж втягивает? — усмехнулась Соня, покачиваясь на своих высоких каблуках. Вблизи она выглядела довольно стервозно, ничего ангельского, как описывала её Алла, в этой женщине не было. А может, она лишь притворялась для них, играла роль, со мной же решила не мелочиться. Бить с ноги в живот, чтобы с одного удара снести соперницу. Хотя какие уж мы соперницы? Я с недавних пор за пределами ринга.