Парень в красной майке, выхватил бутылку из рук товарища, ударил ей по стене и направил острый кусок стекла в сторону Глеба. У меня перехватило дыхание, все это выглядело не иначе каким-то розыгрышем, ненормальным, больным, безрассудным. За свою долгую жизнь, я ни разу не попадала в такие ситуации и толком не понимала, как надо себя вести.

А еще я испугалась за Глеба. Он был мне не чужим. Сейчас я отчетливо понимала, что этот человек рискует всем из-за меня, поэтому стоять и наблюдать, как ему причинят боль, не смогу. Не буду. Ни за что. Сердце сжалось, ведь ладно нас могли отпустить, а его… его же… Нет… Господи.

Но тут он и сам видимо понял, что надо действовать иначе. Завел руку за спину и неожиданно вытащил пистолет, который припрятал в брюках: поднял ствол вверх и резко выстрелил в потолок.

От оглушительно громкого выстрела, в ушах сделалось шумно. Алла закричала, впиваясь еще крепче в меня дрожащими руками. Я на секунду зажмурилась, но быстро открыла глаза, наблюдая за происходящим. Подростки тоже видно было испугались, и тот самый борзый парень в красной майке от страху выронил разбитую часть бутылки.

Глеб навел пистолет на Андрея, он держал его не на расстоянии, а уперся стволом прямо ему в лоб. Шумно выдохнул и произнес:

– Либо ты идешь со мной по-хорошему, либо друг мой, я проломлю твою чертову голову. И поверь, второй вариант в сложившейся ситуации мне нравится больше.

Глеб посадил на переднее сидение Андрея, он практически силой его затащил в машину, пока его друзья тушевались на заднем фоне. Они снимали на камеру, кидали разные ругательства, но Троцкий на них лишь махнул рукой. Мол, пусть что хотят, то и делают. Сам же Андрей не смотрел на товарищей, шел с нами, понуро склонив голову. Алла тоже на него не смотрела, лишь кусала губы, пиная ногами камешки. Мне пришлось накинуть на нее свою куртку, чтобы дочь не замерзла.

Мы с ней уселись назад, а Андрея Глеб посадил рядом с собой. Заведя машину, он строго ему прочеканил:

– Выкинешь какую-то дурь, башку прошибу, понял?

Тот не ответил, тогда Троцкий дал парню подзатыльник и повторил свой вопрос:

– Да, понял я, понял, – в этот раз недовольно процедил Андрей, отвернувшись к окну.

Авто с ревом сорвалось с места и мы поехали, куда я не спрашивала, только прижала к себе дочку, гладила ее по голове и приговаривала: “все будет хорошо”. Она снова заплакала, тихонько так, как котенок, выла в мою грудь и шептала слова извинений.

– Прости меня, мамочка, – повторяла Алла. – Прости.

На это я ей ничего не отвечала, да и что могла сказать? Мне со своей, чисто человеческой стороны, прощать ее поступок не хотелось. И будь она не моя дочь, а посторонняя, я бы и не простила. Но Алла – ребенок. Тот, которого я родила, вырастила. И если в какой-то момент она свернула не туда, значит, здесь есть и моя вина. Не уследила, не воспитала, как следует. Не бывает конфликта, где виноват один. Наверное, мы обе хороши.

– Глеб, – спросила я, когда мы повернули на трассу с выезда в город. – Куда мы едем?

– В участок, – холодно отрезал он. – Есть такие вещи, за которые нужно отвечать в любом возрасте. Да, малец?

Андей снова промолчал, лишь сильнее вжимаясь в пассажирское кресло.

***

В полицейском участке нас встретил седой мужчина с впалыми грозными глазами. Он пожал руку Глебу, и тут же открыл дверь, чтобы мы проходили.

– Ну ребятки, давайте-ка рассказывайте, – вздохнув полицейский. – А ты, юнец, телефон родителей давай.

– Зачем родители? – всполохнулся Андрей.

– За шкафом, – рявкнул на него Троцкий. – Или ты думал, девчонку захочешь изнасиловать и все…

– Я не насиловал ее, что ты молчишь, Алла? – засуетился парень. Я взглянула на дочь, на ней лица не было. Наверное, сейчас не лучшее время, чтобы вспоминать тот ужас, что она переживала, но Глеб мне посоветовал не медлить. По горячим следам проще. Плюс будет уроком самой Алле, куда не стоит ехать и за кем не стоит бегать. Я согласилась.

– Алла! – прикрикнул Андрей, затем откинулся на стул, провел рукой по лицу и вдруг заговорил. – Ладно, я расскажу как есть. Когда я только перевелся в новую школу, Алла сдала меня учителям, что я курил.

– Неправда! – пискнула дочка. – Историчка тебя видела.

– Завязывай, – кинул он на нее злой взгляд.

– Ну-ка тон смени, Ромео, – прошипел Глеб. И я поймала себя на мысли, что безумно благодарна ему. Он здесь и не должен-то, находится, а сидит и заступается за мою дочь, в отличие от ее родного отца.

– Все знают, что когда она у тебя спросила, ты и кивнула. – Уже мягче говорил Андрей. – А мне потом отец дома такое вставил… Заставил пахать на исправительных работах у него на стройке две недели. Парни предложили отомстить, ну я и согласился. Влюбить тебя, бросить, но Алла стала просто безумно навязчивой. Она липла ко мне, как банный лист.

– Замолчи! – в сердцах крикнула дочка.

– А что молчать? Я тебя сколько раз посылал потом, а ты липла ко мне, и эти наряды откровенные. Ну что я олень что ли? Если девушка сама прыгает на тебя, то…

– Не так было! – пищала Алла, а мне почему-то сделалось за нее стыдно. Ведь Андрей был прав, она реально одевалась вульгарно и бегала за ним, только мечтала скорее всего о любви, а не о том, чтобы ее жестко пытались затащить в кровать.

– Пиши номер родителей, – настоятельно затребовал полицейский.

Андрей, конечно, долго отнекивался, а потом Глеб опять надавил и тот позвонил матери. Федор тоже объявился, мол не могу дозвониться до Аллы, где она, куда ты ее дела. А уже через полчаса он примчал в участок, злой как бык, и кинулся на этого Андрея чуть не с кулаками.

– Очухался, – усмехнулся Глеб, которого Федор заметил не сразу. Троцкий сидел возле стенки, а мы с матерью Андрея и детьми за прямоугольным столом напротив полицейского.

Латыпов видимо не ожидал увидеть Глеба, у него аж лицо перекосило. И вся злость перекочевала с того, кого надо – на Троцкого. Он подскочил к нему, схватил за края куртки, но Глеб тоже отсижиться не стал, жестко оттолкнул Федора, да так, что бывший муж не удержал равновесие и упал на пол.

– Папа! – завопила Алла, кинувшись к отцу.

– Еще один такой выпад, – пригрозил Троцкий, прожигая взглядом Латыпова. – И…

– Так! – полицейский ударил кулаком по столу, призывая всем обратить на него внимания. – Всех посторонних прошу выйти.

– Вот именно! – поддакнул Федор. – Посторонний, пошел отсюда.

– Федя, – процедил Глеб, делая шаг на моего бывшего мужа. Но тут и я подскочила, встала перед Федором, не хотелось на сегодня больше проблем, переживаний. Никому от этой драки легче не будет, а Троцкий, итак, из-за меня натерпелся.

– Пожалуйста, – молящим голосом попросила я, уверенная, что Глеб не откажет.

И в самом деле, он может и не обрадовался такому повороту событий, однако ничего больше не сказал. Молча развернулся и вышел из кабинета, оставив нас разбираться.

Разбирались, конечно, дольше, чем я думала: часа три, если не больше. Писали показания, притом по два раза каждый. Андрей с Аллой успели снова поругаться, а дочка тайком поведала мне, что поехала на дачу к другу парня сама. Ее не заставляли, не похищали. Она думала, просто развеется, в реальности же, Андрей пытался склонить ее к сексу.

Федор тоже за дочь заступался, как мог: кидался угрозами, обещаниями, что подключит связи, что Андрея ждет колония для несовершеннолетних. И только полицейский, молча себе, писал, иногда устало закатывая глаза.

Вышли мы из участка почти в десять вечера. Все никакие. Алла прильнула ко мне под бок, Федор шел просто рядом, Андрей с матерью позади.

– Мам, – прошептала дочка, когда мы спускались по ступенькам на улице. – Можешь со мной сегодня переночевать?

– Алла…

– Мне страшно, мам, – со слезами на глазах проговорила она. – Все это как дурной сон какой-то.