– Но зачем мне платье? – шепнула я, хлопая глазами. Глеб опять посмотрел на меня с недовольством.

– Я же сказал, бомба должна взорваться. Для всех, понимаешь?

– Вы хотите, чтобы я выглядела лучшей версией себя? – сглотнув, произнесла я, не представляя, зачем это нужно Троцкому. Чтобы Федор оценил? Так ему плевать, у него молодая Соня. Чтобы другие оценили? Им тоже плевать. Правда, спорить не стала, тем более у меня все равно не было наряда для этого торжества. Конечно, не особо хотелось, чтобы Глеб покупал мне платье, с другой стороны, это может быть один из дополнительных инструментов для нашего плана. Он не для меня старается, а для себя.

– Девушка, – процедил стальным тоном Троцкий, сверля ее взглядом настолько холодным, что даже мне сделалось не по себе. – Вы уверены, что ничего не можете нам предложить? Или мне позвонить Игорю?

Голос его прозвучал со сдержанной угрозой, и даже воздух вокруг нас, казалось, начал сгущаться.

Кто такой Игорь, я не знала, зато консультанты поняли. Они тут же изменились в лице, забегали, а уже через пару минут, подхватили меня под руки и запихали в раздевалку. Платья одно за другим, вешали на крючки, помогали одеться, поправляли волосы.

– Вы будете показывать наряды своему… – Лариса сглотнула. – Мужу?

Я не нашлась, что ей ответить. Мужу… Выходит, они решили, что Глеб мой… Ой, мамочки, от этой мысли у меня аж сердце заходилось, и к щекам прилип непонятный румянец. Нет, какой он мне муж? Его даже другом назвать язык не повернётся. У нас тут просто план-капкан, не более. Да и такие, как Троцкий, нигде мне не нравились. Властный, сам себе на уме, грубоватый. Не мой формат. И какие уж мне вообще форматы? Я только развелась. И…

Но потом окинула себя взглядом в платье, и вдруг улыбнулась. Красивая. И грудь есть, и талия вон какая, и плечи аккуратные. Да, давно я так себе не нравилась, разглядывая в зеркало.

– Нет, – покачала головой, я скоро выйду.

Лариса кивнула, оставив меня одну. Я еще немного покрутилась перед зеркалом, и хотела выходить из кабинки, как случайно заметила знакомую фигуру. Соня. У меня аж дыхание перехватило при виде нее. Она, к слову, была не одна, а с подругой, судя по всему. Такой же эффектной, только волосы коньячного цвета. Они направлялись к раздевалкам, а за ними бежала девушка, держа вешалки.

Проходя мимо Глеба, Соня случайно, а случайно ли? Задела его плечом.

– Ой, простите, – залепетала она, глупо улыбаясь. Троцкий правда, в отличие от Федора, не превратился в лужицу. Он мазнул по ней хмурым взглядом и жестом показал, чтобы та шла себе дальше. Соня закатила глаза, было видно, что ей такое поведение не очень приятно. Она, наверное, привыкла, что мужики штабелями падают к ее ногам, а тут не упал, и вообще отвернулся.

И вроде мне захотелось выйти, с гордо поднятой головой, может даже подойти к Глебу, как-то под руку его взять, чтобы эта Соня поняла – не на одной молодости выезжают женщины. А потом я наоборот, юркнула в раздевалку, решив, что та сдаст меня Федору, а это мне было не нужно.

Любовница бывшего мужа вошла в соседнюю раздевалку, я думала, выскочить в этот момент, но тут девушки заговорили, да так громко, совсем не стесняясь посторонних ушей.

– Завидую я тебе, Сонька, столько бабла имеешь, – пропела рыжая, подруга этой Сони.

– Заечка дал мне свою карту, а там лимита нет, – похвасталась блондинка. Ее ответ похлеще пощечины ударил, на наших картах всегда был лимит. Выходит, на меня ему было жаль денег, а на эту мадам, можно и состояние слить.

– Он же старый, а ты его “заечка”, – буркнула рыжая.

У них сильно отличались голоса. У Сони был звонкий, тягучий, а у второй девушки хрипловатый. Мне не составляло труда, понимать, какой кому принадлежал.

– Слушай, у него есть куча денег, поэтому он будет и “зайкой”, и “тигренком”, да кем угодно.

– Все равно эти деньги он отдаст своей дочурке, а не тебе, – подметила рыжая.

– Это мы еще посмотрим. Влюбленные мужики, они знаешь, такие дураки. Им лапшу вешай, а они ее и хавают. – Запела соловьем Соня.

– А если его бывшая вернется? – тут я постаралась превратиться в слух, обо мне ведь говорили.

– Пойдет гулять.

– Ты бы не была такой самоуверенная, Сонь, бабы они знаешь, свое не упустят. Тем более ты сама говорила, что он недавно с ней говорил, а на тебя трубку не взял даже.

– Я своего не упущу, – серьезнее проговорила Соня. – И эту бывшую старуху, если надо, в порошок сотру. А следом и ее дочку.

– Ладно, давай платье выбирать.

Остаток разговора уже не относился ко мне или к Федору. Правда фраза, брошенная в мой адрес и адрес Аллы, зацепила. Я себя каким-то раздаточным материалом почувствовала, а главное, Федор, который когда-то клялся быть нашим защитником, теперь позволял вытирать о нас с дочкой ноги. Мерзко. Ужасно. Как комок грязи в лицо.

Выскочив из раздевалки, я крепко сжала вешалку с платьем, которое стоило приличных денег. Положила его на кассу, а сама стиснула руки в кулаки.

– Что с тобой? – спросил Троцкий, вырастая рядом.

Воинственно, как никогда, наверное, уверенная в своих решениях, я заявила:

– Буду не просто бомбой, а той, которая разнесет все вдребезги.

Честно сказать, никогда не любила салоны красоты, но чтобы стать “бомбой”, приходится прибегать к силе косметики и магии мастеров. Хорошо еще, у нас во дворе небольшая парикмахерская есть, и я умудрилась записаться к ним в субботу вечером.

Милая девушка встретила меня, усадила в кресло и только спросила:

– Вам ярче макияж или чтобы натуральнее?

– Давайте второе.

А дальше она начала колдовать, и в целом вышло очень нежно. Волосы собрали в высокую прическу, подчеркнув шею и мои острые скулы. Косметика оживила бледный тон кожи, маски добавили свежести. Я выглядела не иначе лет на пять моложе, чем обычно. И уже дома, надев платье с туфлями, не поверила своим глазам. Из зеркала на меня смотрела какая-то другая, более уверенная женщина, готовая всем утереть нос.

Ближе к пяти за мной заехал Троцкий. Вообще я думала, что поеду на такси одна, но он так посмотрел, мол какой бред в твоей голове, и лишь хмуро, по-мужски ответил – “нет”. Сам Глеб тоже оделся по случаю солиднее, чем обычно: темно-синие брюки прямого покроя, рубашка цвета молочной кости без воротника, пиджак, а сверху как обычно кожаная куртка. Несколько пуговиц в зоне ключиц были расстегнуты, тем самым демонстрируя толстую серебряную цепь на ее шее.

Когда я вышла, кутаясь в свой пуховик, несмотря на холод, почувствовала непонятный жар, охвативший тело. Это так мой организм реагировал на взгляд Глеба, он казался мне огнем, сжигающим каждую частицу, на которую был направлен. И если раньше, еще при первой встрече, мне хотелось сбежать от этого жаркого взгляда, то теперь я даже почувствовала себя иначе, будто мне отвесили комплимент. Пусть молчаливый, но порой такие вещи говорят больше, чем слова.

– Постой, – Глеб ожил довольно быстро, он открыл дверь заднего сидения и вытащил оттуда белую шубку. – Лучше это, все же платье, каблуки, прически и пуховик – мало сочетаются. Хотя, конечно, итак, хорошо.

– Ой! – спохватилась я, и тут же стянула с себя куртку, заменив ее шубой. Собственно, Троцкий был прав, но у меня дома не имелось подобающего верха. А идти в одном платье с открытыми плечами, не хотелось. Холодно и глупо.

– Спасибо, – проронила я, и шмыгнула в машину.

– Готова? – спросил Троцкий, срываясь, как обычно, довольно резво с места.

– Конечно, – тут я лукавила, потому что немного переживала. Все-таки сегодня официально начнется моя война с бывшим мужем. И я не была уверена, насколько успешно она закончится, однако и отступать не планировала.

– Тогда вот, – Троцкий кивнул на коробочку, которая лежала на панели. Я аккуратно открыла ее, и тихонько ахнула. Кольцо. Безумно красивое. И судя по бриллианту, безумно дорогое.