В зал снова вошла Алла, она уже договорила по телефону и теперь села напротив меня. Дочь выглядела спокойной, я бы сказала расслабленной. Она откинулась в кресло, затем перевела равнодушный взгляд на отца и снова посмотрела в мою сторону.

– Вы уже все? – так буднично поинтересовалась Алла, словно спрашивала домашнее задание у подружки. А ведь если эта Соня здесь, моя дочь с ней знакома и… выходит что? Все знала?

– Алла, – хриплым голосом прошептала я. – Выйди, на минутку.

– Это касается всей нашей семьи, – муж тоже уселся удобнее. Хотя муж ли он мне теперь? Правильно ли вообще так его называть? Я ничего толком не могла понять, даже чувств, что рвали в клочья душу.

– Ты изменил мне, – наконец, сорвалось с рыком у меня. Я подскочила, и почему-то захотела пойти к той женщине наверх. Взглянуть ей в глаза и спросить: как ей не стыдно! Как она могла влезать в чужую семью! Как у нее хватило совести прийти в мой дом, надеть, мои проклятые тапочки. Но тут Федор схватил меня за руку и жестко усадил обратно.

– Ксюша, ты уже взрослая женщина, давай без истерик обойдемся.

– Без истерик? Ты притащил в наш дом, к своей дочери какую… прости господи… – я стала заикаться, и банально, старалась не разреветься. Не знаю, как удержалась, видимо адреналин не давал.

– Я хочу обсудить с тобой финансовые моменты, все-таки ты не самый чужой мне человек, – а муж меня будто не слышал. Конечно, это ведь не у него рушилась иллюзия идеальной семейной жизни. Не к нему в дом привели постороннего человека.

– Какие моменты, Федя? Ты! – и тут мой взгляд снова коснулся Аллы. Она спокойно качала ногой, ковыряясь в телефоне. Не возмутилась поведением отца, не поддержала меня, ничего. Она вела себя так, словно… ее все устраивало.

– Алла, – прошептала я, заставив дочь обратить на меня внимание. – Почему ты мне не позвонила? Почему пустила эту женщину наш дом?

Дочь вытаращила на меня свои карие глаза, и я поняла, для нее мой вопрос реально прозвучал странно.

– Ну… – помялась Алла, перекладывая телефон из одной руки в другую. – Мы с Соней давно знакомы. Она хорошая и…

– Чего? – у меня аж рухнуло все. В желудок будто напихали осколков, которые больно впивались в каждый орган.

– Ой, ма, ну, правда, двадцать первый век на дворе. Люди разводятся, сходятся, это нормально. Ты вечно драматизируешь.

– Алла…

– Соня хорошая, тебе бы она тоже понравилась, – вот так запросто заявила дочь. Я поразилась, с каким вдохновением она говорила про любовницу моего мужа.

– Понравилась? – прикрикнула я. Тело задрожало, я не заметила, как по щекам стали катиться слезы. Меня ломало изнутри, мой мир трещал по швам. Вот так живешь себе, а потом бац – и сразу два человека предают. В один день. Оба отворачиваются и говорят, ну ты ничего, в целом, но нам надоело. А там хорошая женщина, разве ты слепая. Я ведь реально ощутила себя глупой, до невозможности и слепой.

– Давайте закончим этот разговор, ты не в состоянии рационально мыслить, Ксюша, – муж поднялся и подхватил меня за локоть. Я одернулась, но он не позволил вырвать руку, толкнул в сторону дверей.

– Что ты делаешь? – прошипела я, утирая слезы рукавами куртки. И снова взглянула на дочь, а она, видимо, чтобы не смотреть, отвернулась. Притом во всех смыслах.

– На улице тебя ждет мой водитель. Он отвезет тебя в нашу старую квартиру, я там уже ремонт сделал, мебель новую завез.

– Что…

– Вещи твои я уже перевез, пока ты у матери была.

– Ты… – силы сопротивляться и задавать вопросы закончились. Мне хотелось упасть и биться головой об пол, кричать, плакать, а не эти странные разговоры. Еще вчера все было хорошо, а теперь я ощущала себя выброшенной на свалку.

– Это больше не твой дом, Ксюша. Уходи.

***

В тихом шоке стою у выхода из дома. Стараюсь ровно дышать, ну или вообще как-то дышать, мне это к слову, дается с трудом, собрать мысли в кучу, вразумить происходящее. Но признаюсь, получается так себе.

Смотрю на Федю каким-то щенячьим взглядом, и ничего не могу понять. Он меня выгоняет? В самом деле? Человека, с которым прожил под одной крышей столько лет? Который с ним с того момента, когда в кармане было десять рублей, а не безлимитная карта?

Который знает о нем буквально все, до мелочей: про аллергию на орехи, что лук он не может, есть в свежем виде, что с печенью у него проблемы, что по юности грыжу себе заработал и тяжести таскать ему нельзя. Он и не таскал… Я переживала о нем, лишний раз не просила даже Аллочку взять, когда та была крошкой, на наш этаж поднять в старой квартире или вон, ту же коляску. Шла сама с дочкой в магазин: в одной руке Алла, в другой пакет с продуктами.

Я думала у нас семья… Настоящая.

Как же так… Когда же все пошло не в ту сторону. Почему я не заметила этого? Его пустых взглядов, незаинтересованных разговоров, перешептывания с Аллой. И тут в голову врываются обрывки того подслушанного диалога дочки с мужем. Выходит… это они меня обсуждали и его новую пассию? Думали, как бы провернуть все это, выкинуть ненужный элемент интерьера из дома.

От этих мыслей становится настолько тошно, словно внутри дергает от надрыва каждый орган. Но боль пока тупая, не особо яркая, не до конца осознанная. Верно, сейчас мне еще сложно понять происходящее, вернее принять. Я до последнего пытаюсь очнуться от морока.

И вновь поглядываю за угол, туда, где осталась дочь.

– Алла, – кусаю губы, но она даже не выходит ко мне, так и сидит в зале. Маленькая предательница, ради которой я готова была отдать жизнь. Что же они ей такого наговорили? Чем очернили мое имя? Я понимаю, мужчина может уйти, но как может отвернуться собственный ребенок? Хотя оба факта все равно в голове не укладываются.

– Алла! – снова зову, а голос звучит так ломано, словно в меня воткнули нож и я вот-вот упаду ничком на холодную промозглую землю.

– Олег! – кликает Федя водителя, не выдержав. Затем открывает парадную дверь, и практически силой меня выталкивает на улицу. Держит под руку, и тащит, словно мешок картошки, к машине, которая стоит у тропинке, ведущей к нашему коттеджу. Только теперь он не наш, получается. Вернее не мой, а мужа и его любовницы.

– Ты серьезно? – я дергаюсь, заставив Федю остановиться. Едва равновесие не теряю, чудом удерживаясь на ногах. Заглядываю в глаза мужу, ищу там хоть намек на просвет, что сейчас он скажет – это шутка. Или не знаю… что он неправ, одумался и понимает, что собственными руками разрушает нашу семью.

Ведь мы любили друг друга. Я точно это знаю. Мы столько пережили вместе, я отказалась от всего ради него и дочки. От работы, карьеры, друзей. Раньше я была более коммуникабельная, все мечтала должность какую-нибудь занять. А потом долгожданная беременность, которая проходила тяжело. На третьем месяце меня положили на сохранение, угроза выкидыша. Я практически не вылазила из больниц. Да и родившись, Алла не облегчила жизнь. То колики, зубы, то регрессы сна, она была очень суетным ребенком, требовала повышенного к себе внимания, порой я не могла даже в туалет сходить, ведь была всегда одна.

Я просила у мужа нанять нам няню, тем более средства позволяли. Но он отказался, сославшись на то, что женщина изначально рождена для роли матери и она, то есть я, должна учиться справляться с любыми трудностями, в том числе и отсутствием сна. Сам же он, конечно, эти трудности старался избегать, даже спать на время переезжал в соседнюю комнату. Но что об этом вспоминать теперь?

В конце концов, Алла пошла в садик, стало полегче, но там начались постоянные больничные, адаптация проходила нелегко.

В итоге Федя настоял, чтобы я бросила свои попытки работать. Да и зачем? Он зарабатывал столько, что мог обеспечить еще три таких семьи.

И вот оно – мое будущее. Муж выгоняет, тогда, как дочь осталась в доме в компании с его любовницей.

***

Губы дрогнули, слезы не переставали катиться. Я смотрела на дом, на окна, в которых вдруг увидела Аллу с той девушкой. Они стояли и мило о чем-то говорили. Сердце с такой болью сжалось, словно его подожгли. Никогда прежде в жизни я не испытывала подобной боли, когда собственный ребенок от тебя отворачивается. А почему, ты и не понимаешь…