— Здравствуй, Надя, — откашлявшись, произнесла я.

— Привет, Ксения! Я, в общем-то… — она помедлила, и эта пауза показалась мне намёком на что-то острое и неприятное. — Как твои дела?

— Дела? — удивилась я: мы не были близки и никогда не интересовались делами друг друга. — Потихоньку. Твои как?

— Я от Аллы узнала, — на мой вопрос она не отвечает. Ну а дальше и Вангой быть не надо: явно последует тема развода. — Вы с Федей разошлись. Мне так жаль.

Прозвучало до боли фальшиво. Я сглотнула: хотелось сбросить вызов, но когда ты, пусть даже бывшая жена, но относишься к этому высшему обществу, приходится держать марку.

— Всё нормально, спасибо за поддержку, — ровным голосом произнесла я. Закусила губу в ожидании очередных прямолинейных вопросов. Они, наверное, уже и Соню видели, обсудили её, потом меня и, может быть, даже сошлись на мысли, что у Фёдора хороший вкус. Женщины в нашем кругу такие: им только повод дай. В своем глазу соринки не видят, а в чужих пытаются откопать целый метеорит.

— Знаешь, эта Соня... — на том конце послышался вздох. — Она мне вообще-то не нравится. На неё так наши мальчишки поглядывают... Ой, что говорить о детях, даже мой Ренат засмотрелся, когда на днях её увидел.

Ого! Выходит, это звонок с целью пожаловаться? Или чтобы выведать больше информации для новой темы среди подруг?

— Мальчики и на новую учительницу физкультуры поглядывали, — тактично попыталась я уйти от этой темы.

— Ой, да у той ни рожи, ни кожи. А тут… Грудь, задница. Алла твоя, кажется, её копирует. Ой, — Надя запнулась, видимо, решив, что сморозила лишнее. — Вообще, я звоню немного по другому поводу.

— Что-то случилось?

— Да. Такое дело: мы с девочками чат создали, ну, знаешь, хотим детям праздник организовать и всё такое. Всё-таки последние годы в школе, надо их запомнить. Поэтому решили устроить семейную вылазку. Все согласились, но…

— Но? — я крепче сжала трубку в руках. Почему-то была уверена, дальше последует малоприятная фраза.

— Алла придет с Соней, так она сказала, а у нас… понимаешь, как бы… семейный отдых. А ты…

— А я… — на языке крутилось: «Уже не семья, значит», — потом, правда, одёрнула себя. Не хватало ещё перед этой Надей унижаться, показывать свою слабость. — Я всё равно не в городе.

— Да? Вот как! — с каким-то облегчением воскликнула Надежда. И тут я смекнула, что она звонила из-за чата, вернее, из-за того, что меня туда добавили по ошибке. Алла, скорее всего, попросила удалить ненужного родителя. Тем более у неё теперь есть Соня: стильная, красивая, которая учит ее жизни, как одеваться правильно. Зачем мать, правда?

— Если ты не против, — продолжила я врать, — я выйду из чата. А то отвлекает. У меня тут дела.

— Конечно-конечно, — мне показалось, она улыбнулась. — Мы и не хотели тебя отвлекать. Ты извини, мы не специально.

— Надь, мне уже пора, — поспешила я поскорее завершить этот проклятый диалог, от которого во рту появилась неприятная горечь. Только я попытаюсь вздохнуть, как судьба подкидывает напоминания: то эта Соня появилась перед домом, теперь чат. Завтра что? Хотя об этом лучше не думать, и стараться верить в лучшее – в себя, например.

— Да, давай, пока. — Радостно кинула Надя на том конце.

И будто кто-то в спину толкнул — и я добавила, сама от себя не ожидая.

— Пока. И присмотри там за Ренатом. Уверена, от Сони будет тяжело оторвать глаз.

В трубке послышался громкий протяжный цок. Мои слова, кажется, неплохо так задели Надю, и она, быть может, ответила бы, но я отключилась и вышла из чата.

Проклятый разговор подпортил настроение, он словно плевок в душу. Да такой ядовитый, мерзкий, что хотелось пойти помыться. И будь я дома, то крутила бы в голове каждое слово остаток дня, ковырялась в себе, не находила места, а может и поплакала. Но на работе не было возможности заниматься самокопанием. А уже через час, я напрочь забыла про Надю, их чат и новогодний корпоратив. Закрутилась просто.

Документы, которые просил Глеб, мне принесли только к вечеру, но и без них оказалось дел по горло: я составила график встреч, который несколько раз согласовывала с Троцким, принимала телефонные звонки, занималась отправкой электронных писем и плюс изучала деятельность компании.

Одним словом, не заметила, как рабочий день почти подошёл к концу. Какие уж могут быть мысли про разговоры, когда банально успеваешь только кофе выпить, да в туалет сбегать. Однако я радовалась этой загруженности, она действовала как обезболивающая таблетка.

За час до того, как уйти домой, юрист принёс те документы, о которых Глеб сообщил мне утром. Взяв их, я поплелась к нему в кабинет.

Троцкий в это время пил кофе и что-то изучал в компьютере.

— Тут документы, — я осторожно положила папку на стол и уже хотела уходить, как Глеб окликнул:

— Погоди, сейчас проверю кое-что.

Он потянулся за папкой, и как-то уж так получилось случайно, что кружка с кофе опрокинулась и пролилась на его майку.

— Твою же... — выругался он. — Ксюша, — я аж вздрогнула. Это был первый раз за сегодня, когда он обратился ко мне по имени. Причём не официозно, а как-то по-домашнему — «Ксюша». — Принеси из шкафа чистую майку.

— А... в каком она шкафу? — я немного растерялась. Таких подробностей в записях прошлой секретарши не имелось.

— В этом, около пальмы.

И в самом деле, в шкафу оказалось прилично вещей моего шефа. Тут и рубашки были, и пиджаки, и даже обувь. Какой он предусмотрительный, однако.

— А у вас сегодня ещё планируются какие-то встречи? — уточнила я, проводя пальцами по вешалкам. Всё было идеально выглажено, словно ждало своего часа.

— Конечно, мы едем отвозить эти бумажки, забыла? — пробурчал Троцкий.

Ох, вести с ним никакие документы мне, конечно, не хотелось. Во-первых, я жутко устала с непривычки, а во-вторых, почему-то переживала, что наткнусь на Фёдора. Выслушивать его очередные унизительные слова в свой адрес, тем более при Глебе, вдвойне не было желания. Но, взглянув на Троцкого, я ясно поняла: придётся ехать — выбора у меня нет.

— Тогда вот, — я достала рубашку и поднесла её Глебу. — Если меня не подводит память, Холенко, который ждёт нас, повернут на деловом этикете. Правильнее будет надеть рубашку.

Троцкий округлил глаза, и я поймала себя на том, что сама удивилась такому тону голоса — словно приказному, уверенному, какому-то не моему вовсе. Мне даже сделалось не по себе. Однако этот Холенко, если я не путала, действительно имел пунктик на тему делового стиля, так Фёдор говорил. Он вообще много чего мне рассказывал, и хоть я порой не отвечала, запоминала многое. Скорее неосознанно, конечно, зато вот – пригодилось.

– Ты настаиваешь на рубашке? – Глеб демонстративно покачал головой, будто о чем-то думал, вернее, делал вид, что думает, сам-то он, похоже уже давно решение принял. Вот и рубашку у меня забрал, не дождавшись ответа.

– Я лишь предлагаю, – смущенно отозвалась, ругая себя за дерзость.

Троцкий как-то больно хищно улыбнулся, сверкнув белыми зубами. А потом просто стянул с себя майку, кинув ее на кресло, и стал просовывать руки в рубашку. Я же, как стояла, так едва не села. Нет, я так-то женщина немолодая, чтобы растаять от спортивного закаленного упражнениями тела, от кубиков пресса, что светились на мужском животе и полоске черных волосков, уходящих под бляшку ремня. Подумаешь, бицепсы всякие, кожа загорелого бронзового цвета, словно у какого-то актера.

Однако я все равно заробела. Сглотнула. Не знала, куда отвести взгляд. Федор, к слову, и половиной набора мышечной массы такой не обладал. Наверное, поэтому я так открыто засмотрелась.

– Я… пойду? – произнесла кое-как, и когда Троцкий кивнул, на ватных ногах умчалась прочь.

Плюхнулась на свое место и вполне резонно озадачилась, в честь чего у меня такая реакция. Да, мужчина он видный, да только что я – мужчин не видела без майки. И ответ нашелся сам собой: таких не видела, только в кино разве что. У меня и мужчин-то было не много, если совсем уж по-честному. В основном свидания в школьные годы, но то мальчишки были – совсем зеленые. Здесь же здоровый, спортивный, плечистый мужчина.