Федя застает меня в суматохе, с красными глазами.

– Ксюша, что с тобой? – он на ходу вытирает волосы, но вид такой, какой-то отстраненный, словно ему в целом без разницы, но спросить нужно.

– Мама! – подхожу, льну к любимому мужу, прижимаясь к его груди. И реву, навзрыд реву, а почему, сама не знаю. Жду от него поддержки, может утешительных слов, как раньше.

– Чего ты плачешь? Ну все же нормально, – вот и весь его ответ. Холодный он стал какой-то, сдержанный. Нет, я понимаю, это издержки работы, когда ты должен управлять огромным холдингом, пускать чувства наружу не приходится. Привык Федя быть таким, я ведь давно это заметила.

– Сама не знаю, Федь, сама, – жму плечами.

– Давай-ка, поезжай к ней, – уже мягче говорит муж. – Я попрошу Олега отвезти тебя прямо сейчас. Будь там столько, сколько потребуется.

А затем он уходит, звонит водителю, срывая его из дома. Мне неудобно, жуть, сама я бы никогда не попросила человека в такое время ехать. Но раз Федя настаивает, да и маму очень хочется увидеть. Я конечно, соглашаюсь.

***

У мамы провожу почти неделю. Дежурю возле ее кровати, ношу всякие вкусняшки, заодно успеваю надышаться свежим деревенским воздухом. После выписки везу маму домой, и мы с ней вместе ужинаем, совсем как в детстве. Она жарит картошку с луком и салом, а я в ожидании, смотрю в окно, подперев ладонью подбородок.

– Приезжали бы чаще, – говорит мама, накладывая мне порцию.

– Ты же знаешь, Федя постоянно на работе.

– Ну с Аллочкой бы, – не унимается мама. – Она уже забыла, как бабушка ее выглядит.

– Ой, мам, – махнув рукой, принимаюсь кушать. – Ей не до нас, у нас сейчас такой возраст. Она любые запреты в штыки воспринимает, и все бежит отцу жаловаться.

– А ты с ним поговори, – советует мама. – Построже. В конце концов, упустите дочку, что потом будете делать?

В ответ, молча киваю. И сразу вспоминаю того мальчишку-хулигана, в которого Алла теперь влюблена. А ведь из-за него ей в классе и бойкот объявляли, и с подругой она поссорилась. Сколько приходила домой, ревела, задавалась вопросом, почему он с ней так жесток. Мы даже документы в другую школу хотели отдать, чтобы закончить все это. Но в один момент, будто по щелчку пальцев, Алла изменилась. А потом выдала, что не пойдет никуда и вообще она любит этого мальчика.

Может, я конечно, уже в силу возраста какие-то вещи не понимаю, и они мне кажутся дикими, вот только чует мое материнское сердце, этот парень еще заставит ее плакать.

Уезжаю домой в итоге не как планировала утром, наоборот, ближе к вечеру. Не звоню водителю, решаю сделать своим сюрприз. Мама еще мне с собой кладет соленья и я, еле дотащив сумку, усаживаюсь в электричку. Пока еду, все думаю про маму, и то, что надо бы ее уговорить переехать к нам. Все-таки годы идут, жить одной уже небезопасно. А у нас тем более дом огромный. Раньше они с Федей не особо в ладах были, но тогда и квартира у нас была трехкомнатная на шестидесяти квадратах, постоянно спотыкались друг об друга. Теперь вот и условия позволяют: особняк двухэтажный в загородном элитном районе, водитель личный, даже врач собственный есть, который раз в месяц приходит проверить здоровье. Надеюсь, мама согласится.

В город приезжаю почти к семи вечера. Снег валит, такие хлопья огромные, что я невольно останавливаюсь и смотрю на них. Красиво… Новый год скоро.

Вытаскиваю телефон, пытаясь вызвать такси, а там режим ожидания под тридцать минут. Вот тебе и изменение погодных условий.

Набираю Федю, он иногда в это время домой едет, может, заберет меня как раз. Но муж почему-то не берет, а на третью мою попытку вообще сбрасывает. И тут же отправляет сообщение “занят”. Опять видимо сидит допоздна со своим проектом. Ладно, не буду отвлекать, доберусь как-нибудь сама. Не маленькая ведь.

И тут, словно по щелчку, у меня в телефоне пишет, что машина нашлась и ждать не надо. А через десять минут, я уже еду в теплом прогретом салоне домой.

До нашего коттеджного района, доезжаем почти за час, пробки дай бог в городе. Подхватываю свои тюки, руки отваливаются уже тащить. Поглядываю, а у нас во всех окнах свет почему-то горит. Странно…

Открываю дверь, кинув сумки в угол. И только собираюсь снять обувь, как взгляд мой цепляется на норковой шубке, что висит на вешалке. Не моя. Не Аллы. Интересно, чья это? Дочка подруг домой, обычно не водит. Зато моих вещей почему-то нет: ни тонкого плаща, ни зимней куртки, хотя я их никогда не убираю на зиму никуда.

Взгляд опускается на женский туфли, на таком высоком каблуке, что мне аж дурно становится. Я на таких не ходила, только мечтала, что однажды буду щеголять в каком-нибудь офисе и наслаждаться звуком каблучков. Но, увы, мои ноги к туфлям оказались не готовы.

И словно услышав мои вопросы, в проходе вдруг появляется женщина. Нет, не просто женщина, очень красивая, с такой грудью и задницей, что я такие только на плакатах в спортзале видела. А следом за ней Федя… Кладет ей руку на талию, что-то шепчет на ухо с лощеной улыбкой.

Что происходит?..

Несколько минут я простояла в оцепенении, не зная, как вообще должна реагировать. У меня даже дыхание перехватило, и голова пошла кругом. Будто кто-то пелену на глаза нацепил, что у меня начались галлюцинации. Но картинка не менялась, поэтому откашлявшись, я все-таки сделала два шага и заговорила.

– Федя… – больше почему-то слов не нашлось. Я толком не знала, о чем его спросить: кто это женщина? Почему она в нашем доме? Или может, почему она в моих тапочках комнатных? Почему его рука на ее талии? Вопросов было так много, что я терялась, ощущая себя не взрослой, прожившей столько лет, женщиной, а неумелым ребенком, который учится ходить.

Где-то под ребром болезненно кольнуло, когда Федор перевел на меня взгляд. Он был каким-то разочарованным, недовольным, словно меня… тут не ждали.

– Рано ты, Ксения, – вот и все, что он ответил. Видимо, не только у меня случилась проблема со словарным запасом. И пока он обдумывал, что мне сказать, я пыталась устоять на ногах, которые сделались ватными.

– Сонь, ты иди пока наверх, позже познакомитесь, – на этом они обменялись какими-то одним им понятными переглядами, и эта Соня, вильнув бедрами, пошла на второй этаж. Она была красивой, пожалуй, поэтому у меня и пропал дар речи. Молодая, на вид не больше тридцати, фигуристая, хорошо одетая. Длинные темные волосы у нее так переливались, словно у меня по дому ходила живая модель из телерекламы шампуня.

На ее фоне я резко почувствовала себя какой-то… ущербной что ли. Еще и как назло, боковым зрением, заметила свое отражение в зеркале. После шапки, которую я стянула у входа, волосы торчали в разные стороны. Макияжа почти нет, да, щеки румяные от уличной прохлады, но на этом все. И даже ресницы, которые я делала каждый месяц у Светки Одинцовой, моей одноклассницы, не придавали виду того размаха, шика, который был в этой Соне.

Муж подошел ко мне, взял за руку, не грубо, так, скорее заботливо, и усадил на диван. Со второго этажа спустилась Аллочка, увидев меня, она как-то сразу глаза в пол опустила и замерла на месте, хотя до этого выглядела веселой. Мне не хотелось, чтобы разговор происходил при ней и тут у нее зазвонил телефон. Дочь увильнула на кухню, оставив нас с мужем вдвоем.

– Кто это, Федя? Какой-то стратегически важный партнер? – точно, наверное, это реально важный инвестор, которого муж пытается привлечь. Раньше, правда, он не использовал свое обаяние, Федор у меня видный мужчина, на него многие заглядывались. Но я никогда не ревновала, да и он поводов не давал.

– Ксюша, это не партнер, это… – он вдохнул, и произнес. – Моя женщина.

– Что… прости? – мне показалось, я ослышалась.

– Мы разводимся, Ксения.

Сердце у меня вмиг замедлилось, а ладони заледенели. Я видимо перестала дышать на какое-то время, потому что легкие так болезненно заныли, что я закашлялась. Сморгнула несколько раз, и все – ничего. Будто не мой горячо любимый муж сейчас сидел и говорил какие-то невероятные фразы. Будто не только что наверх в моих тапках поднялась молодая девица. Я не могла поверить. Не могла и все. Какое-то тупое оцепенение наступило. Шок, как от неожиданного удара кувалдой по голове.