Поэтому когда Глеб на миг взглянул в мои глаза, я позволила себе перестать оглядываться назад, позволила ему взять то, что наверняка он и сам хотел. И в тот же момент мужские губы коснулись моих. Быстро напористо, со звериной жадностью. От этих поцелуев у меня аж сердце забилось быстрее, и по телу прошла мелкая дрожь. Приятная, какая-то безумная, напоминающая касание электротоков, опускаясь между бедер.

Руки Глеба блуждали по моему телу, его язык дарил вкус опьяненных поцелуев. Сладких. Преступных, но таких необходимых. А уж когда Троцкий задрал подол моей юбки, сжав с такой необузданной силой кожу ягодиц, я не сдержалась – сорвалась на стон.

Эти поцелуй, какие-то сумасшедшие, становились горячее, ярче, несдержаннее. Я летела в пропасть, я вспыхнула как спичка. Слишком быстро. Катастрофично. А уж когда почувствовала ответное возбуждение, упирающееся прямо в меня под язычком молнии, снова простонала.

Мамочки… Мне не восемнадцать, а я горю как девчонка. Сгораю даже…

Давно со мной такого не было, наверное, ни с одним мужчиной, даже с бывшим мужем. Троцкий не спрашивал. Он брал. То, что хотел. И я была, возможно, лишь одним из элементов его хотелок. И даже понимая все это, я позволила. Плюнув на все. Пусть так. Пусть неправильно. Но как же хотелось иногда побыть немного неправильной, испорченный, зато счастливой.

Глеб на миг отстранился, шумно выдохнув, и мазнув по мне ошалелым, довольным взглядом. И вновь с жаром его губы накрыли мои, срывая до стонов поцелуи.

Чувствовала ли я себя в этот момент глупой? Нет. Я просто заблудилась в себе, и это была цена моего падения. Во тьму под названием Глеб. И я вдруг ответила на эти ласки: обвила Троцкого руками вокруг шеи, изогнулась, провела по плечам, зарываясь пальцами в его волосах. Мне понравилось, как бы безумно не звучала эта шальная мысль.

А потом мы одновременно отпрянули друг от друга из-за звонка телефона. Он вернул в реальность, в ту самую, где Глеб был врагом моего бывшего мужа, а его секретаршей. Смутившись того, что творю, я тут же ринулась к тумбочке, на которой лежал мобильный. Провела пальцами по экрану не глядя, и даже не сразу сообразив, кто на том конце говорит. Так Троцкий вскружил мне голову своими поцелуями.

– Мама! – и только, когда услышала крик с плачем в трубке, вздрогнула, перестав глупо улыбаться. – Мамочка!

– Алла? – растерялась я, переведя испуганный взгляд на Глеба.

– Мамочка! – плакала дочь. – Пожалуйста, помоги мне. Пожалуйста! Я… мне так страшно, мама!

– Алла, – у меня перехватило дыхание, и едва не остановилось сердце. Руки и ноги затряслись, на глаза выступили слезы. – Алла, где ты? Что такое, дочка?

– Я в лесу… мама! Помоги, пожалуйста.

– Алла, – крикнула я, ощущая, как под ребрами сжимается сердце. Что бы ни было между нами, она моя дочь, кровиночка, и бросить ее я ни за что не смогу. – Где ты? Адрес, мне нужен адрес?

Вместо ответа, послышался шорох, словно мобильный выпал из рук Аллы, затем какая-то возня и крики. Кажется, то завизжала моя доченька, и вдогонку мужской голос сказал улюлюкающим тоном:

– Нашел!

– Алла! Алла! – беспомощно звала я, не заметив, как по щекам покатились слезы. Меня потряхивало, разрывало на части, ведь сейчас что-то могло происходить, что-то очень непоправимое и ужасное. А я здесь, в этой проклятой квартире! Я так далеко от моей Аллы.

– Дай, – Глеб выхватил у меня из рук телефон, приложил его к уху, какое-то время послушал и заключил спокойным тоном: – Скорее всего, она либо обронила трубку, либо намеренно выкинула. Но на том конце никого. Что сказала твоя дочь?

Кусая губы до крови, и заламывая пальцы, я стала судорожно вспоминать каждое слово, и зацепилась за главное:

– В каком-то лесу. Она сказала, что в лесу. Господи, как же быть? Надо, наверное, ехать в Черный лес, который на выезде.

Я подскочила, спешно поправив одежду, схватила с тумбы ключ и помчалась в коридор. Кое-как натянула куртку, обувь и почти выскочила на лестничную клетку, как Глеб снова меня перехватил. Он дернул меня на себя и посмотрел со всей серьезностью, хмуро сведя брови.

– У нас в округе не меньше десяти лесов.

– И что ты предлагаешь? – закричала истерично я. Хотя понимала, Троцкий ни в чем не виноват, ему так-то вообще должно быть все равно. Нужно звонить Федору, пусть поднимает свои знакомства, связи, пусть ищет нашу дочь. Да что угодно делает! Не только ж ему руки распускать и Соню ублажать.

– Я сейчас Бондареву позвоню, – и следом Глеб вытащил телефон. Кто такой Бондарь и чем он может мне помочь, я не знала. Металась, как кошка туда-сюда по площадке, и пыталась не представлять те ужасные картинки, которые лезли как назло в голову. Моя глупая дочь точно совершила ошибку, наверное, приняла какой-то совет от этой Сони. Та же ей ничего толково не говорила, только глупости всякие.

С другой стороны, я тоже виновата. Бросила ее. Уперлась в свою месть, в желание доказать что-то мужу, пока моя Аллочка… пока она там… не выдержав, я снова заплакала. Нет ничего хуже для родителя, чем горе с его ребенком. Каким бы плохим он ни был, он твой и то, как сердце кровоточить, как болит от беспомощности, ничего не сможет быть больнее этого.

– Да, Дим, такая ситуация, можешь помочь? – голос Глеба заставил вздрогнуть, я перевела на него молящий взгляд, прося всех богов, чтобы этот человек согласился, и смог нам помочь. – Сейчас скину.

Троцкий сбросил вызов, затем в моем телефоне что-то сделал и вернул трубку. Я, сглотнув, посмотрела на него, сидя на ступеньках подъезда.

– Димка – мой одноклассник, он сейчас своих поднимет, не просто же так главный прокурор в крае. Я сбросил ему номер твоей дочки, – стал объяснять Глеб. – При регистрации всевозможных приложений, обычно номер подвязывают к почте, а почту к мобильнику. Они по своим каналам отследить смогут локацию, это займет не больше пары минут.

– Правда? – только и смога выдавить из себя.

– Вставай, пошли в машину.

Я кивнула и на ватных ногах поплелась следом за Глебом на улицу. И уже на выходе, все-таки решилась – позвонила Федору.

– Наша дочь неизвестно где, просит помощи, пока ты там сходишь с ума! – крикнула я в трубку. Троцкий обернулся, смерив меня взглядом полным негодования. Кажется, он не думал, что я буду рассказывать мужу, но я не могла иначе.

– Что ты несешь? Перегрелась совсем? – рявкнул Латыпов.

– Ты настроил против меня дочь, а твоя ненаглядная в этот момент давала ей непонятные советы! Я видела, в чем Алла стала ходить! Ты… – я бы еще может, сказала, но на том конце послышались гудки. Он сбросился. Решил, что жизнь его ребёнка ничего не стоит. Что она менее важна, чем бизнес или молодая любовница. Нас задвинули. В задний ящик. Даже в такой ситуации. Я обомлела. Настолько, что мне показалось – происходящее дурным сном. Кошмар, который никак не может быть реальностью. Ладно, меня Федор разлюбил или возненавидел, но дочь же… она же его ребенок. Родная. Единственная. Да как он так может?! Бессовестный! Сволочь!

– Дима адрес скинул, – Глеб щелкнул перед моим лицом пальцами, заставив оттолкнуть раздражающие мысли про бывшего мужа на задний план. – Садись.

– Спасибо, – кое-как пролепетала я.

Уселась на пассажирское, пристегнулась, крепко сжав дверную ручку. Троцкий резво сорвался с места, он вообще лихачил на дорогах, а тут гнал как не в себя: подрезал другие авто, проезжал на красный. Только благодаря его стараниям, участию, мы смогли добраться минут за двадцать до нужного места.

Лесом – это было сложно назвать, скорее загородный район. С одной стороны, действительно, росли разные деревья, но лишь небольшой отрезок дороги, с другой пролегали поля. В округе ни магазинов, ни жилой зоны я не увидела, как и людей собственно. Как здесь могла оказаться моя Алла – вопрос, конечно, интересной.

Машину Глеб оставил на обочине, и я не дожидаясь, пока он заглушит двигатель, выскочила первой. Подвернула ногу, и чуть не упала, спускаясь от оврага, к тропинке. Ничего не видела толком, не могла нормально мыслить, думала только про дочь, где и как ее искать. А потом оступилась, но Глеб чудом подхватил меня за локоть. Опять посмотрел этим своим нечитающим, строгим взглядом. Хотя я была ему благодарна, в отличие от меня он мыслил трезво, оценивал ситуацию, а уже через несколько минут и телефон нашел. Он валялся одиноко под деревом, но Аллы моей рядом с ним не было.