– Где же… она? – я стала оглядываться, кусая до крови губы. Сердце так колошматило о ребра, что казалось, оно вот-вот выскочит, да и шум в ушах не давал мне толком сконцентрироваться. Как бы я не пыталась успокоиться, выходило так себе.

– Думаю, что там, – вдруг ответил Троцкий, указывая на небольшие коттеджи, стоящие в ряд, в метрах пятидесяти от нас. Я их и не заметила сразу, они как-то за поворот дороги уходили и выглядели больше как стройка, чем дома, где живут люди.

– Пока я ехал, заметил, что один из них обвешан гирляндами. Не сложно догадаться, что движуха-то там, – сообщил Глеб.

– Я туда! – решительно сказала, переступая ватными ногами через заросли травы. Меня трясло, в голове вместо здравых мыслей крутился пенопласт, который впервые помогал не думать о плохом. Хотя плохое-то вон – явно было. Я корила себя, ругала, на чем свет стоит. Не уберегла. Не доглядела. Не внушила как правильно, а как нет. В конце концов, позволила себя выгнать из дома, позволила дочке остаться там – с этой малолеткой.

А еще мне было страшно, настолько, что реальность будто отступила на второй план. Страшно представить, что я могла опоздать. И именно страх подталкивал, придавал телу невероятное ускорение.

Как я дошла до нужного дома – сама не поняла. Просто в какой-то момент он возник перед моими глазами: двухэтажный из красного кирпича, с треугольной крышей. Оттуда доносилась громкая музыка, притом настолько, что заглушала, вероятно, все в округе. У входа валялись бутылки, да и в целом, коттедж выглядел необжитым. Как будто его купили, завезли мебель, но не до конца благоустроили.

– Ксения, – Глеб дотронулся до моей руки, я уже и забыла, что не одна тут. – Давай-ка я сам.

– Там моя дочь! – строго прошептала я.

– Тогда, – Троцкий вдруг вытащил из-за спины пистолет, хищно усмехнувшись. Откуда у него оружие и зачем оно нам, я понятие не имела. Ко всему прочему, его настрой еще больше напугал и без того взволнованную меня. – Придется использовать план “Б”.

— Я иду первым, — сказал Глеб и пошёл вперёд. Он толкнул дверь, та спокойно поддалась, оказавшись совсем не запертой, словно здесь ждали всех желающих. Я последовала за Троцким, переступая порог незнакомого места. В нос ударил противный запах алкоголя и пота, заставивший меня поморщиться.

А затем перед нами открылась, наверное, вполне обычная картина школьной вечеринки или, как это сейчас называют, «вписки»: на диване развалились, широко расставив ноги, несколько парней, рядом в креслах сидели девчонки, одна из девушек танцевала на столике. Кто-то хлопал ей, а кто-то снимал на камеру. И всё это сопровождалось смехом, весельем, в котором я не увидела мою Аллу.

— Ну? — шепнул Глеб, кивнув на молодёжь. Нас они не видели, мы стояли в небольшом коридорчике, тайком наблюдая за представлением.

В ответ я покачала головой. Тогда Троцкий подошёл к музыкальному центру, щёлкнул там кнопку, и в помещении воцарилась гробовая тишина. Правда, ненадолго, буквально на несколько секунд. Затем народ стал оглядываться, и когда один из парней заметил нас, то подскочил с дивана. Он был высоким блондином с острыми скулами и разбитой губой. Неприятный, одним словом, тип.

— Вы кто такие? — крикнул блондин.

— Алла Латыпова где? — не церемонясь, строго проговорил Троцкий. Парни переглянулись, девочки стыдливо отвели взгляд. И я сразу поняла: Алла здесь, просто не с ними, а где-то в другом месте. Моё материнское сердце это чувствовало, притом настолько остро, что я помчалась по разным комнатам. Подумалось, может, Аллу даже держали силой или, чего хуже. От одной мысли, что могло быть хуже, желудок стянуло тугим узлом, и к горлу подступила тошнота.

Я забежала в самую дальнюю комнату, затем дёрнула ручку кухни и проверила туалет. Однако дочки нигде не было. Тут вообще ничего особо не наблюдалось, разве что много мусора: одноразовая посуда, где-то осколки от разбитой то ли тарелки, то ли кружки.

Заглянув в закуток, я заметила лестницу. И вдруг на втором этаже послышалась возня, а потом откуда-то из-за угла выскочила моя Алла. Она меня не заметила, бежала со стеклянными глазами, то и дело оглядываясь. Лицо зарёванное, одежда в клочья, губы в крови. У меня всё оборвалось внутри, казалось, мир под ногами дал трещину.

— Алла! — крикнула я. Дочка оступилась на ступеньках и упала прямиком в мои объятия. Она дрожала, и вместе с ней, кажется, дрожала и я.

— Мамочка! Мамочка! — плакала, уткнувшись мне грудь, Алла, хватаясь за мои плечи как за спасательный круг. Она вмиг показалась мне такой маленькой, беспомощной, котёнком, который жмётся от страха в комочек к кому-то, кто бы ему помог. Я обхватила её, прижимая к себе, а у самой по щекам покатились слёзы.

Чувство вины вгрызлось под кожу: не уберегла… Оно разрывало на части, настолько, что по венам, казалось, пролилась ядовитая жидкость.

— О, — присвистнул мужской голос. Алла вздрогнула, отпрянув от меня. Зрачки её расширились, она, будто задрожала пуще прежнего. И только сейчас я поняла, что там по лестнице спускался Андрей. Тот самый, от которого была в восторге моя дочь и из-за которого она, собственно, и оттолкнула меня. На нём не было майки, ремень на его брюках был расстёгнут. На лице у парня играла блаженная улыбка.

— Ты же хотела меня, а в итоге убегаешь, как же так, Латыпова? — засмеялся Андрей.

— Мамочка! Мамочка! — завопила дочь, вжимаясь в меня. Я заметила на её пальцах кровь.

Переживать о чём-то, предаваться раздумьям, не было ни времени, ни смысла. Поэтому, стиснув зубы, я решила, что буду биться за своего ребёнка до последнего. А если надо, кинусь на этого урода.

— Я вызываю полицию! — жёстко произнесла, вытаскивая телефон. Меня трясло, но я заставила себя быть сильной ради дочки, ради того, чтобы она никогда не боялась ходить по улицам. Чтобы знала, что не одна. У неё есть мама. Мама, которая и жизнь отдаст, всё сделает, лишь бы с ней ничего не случилось. Мой маленький, несчастный ребёнок просто оступился.

– Твою мать! – раздался за спиной голос Глеба. Я оглянулась, его обычно непроницаемое лицо, выглядело разгневанным. Настолько, что даже мне сделалось не по себе. А затем он усмехнулся, будто сам себе что-то решил, и только спросил коротко:

– Это он тебя так?

Алла в слезах закивала, умоляя скорее увезти ее отсюда.

– Выводи дочь, а я вот этого, – кивнул на Андрея Глеб. – Тачка открыта, идите.

Я обняла дочку, повернула ее к выходу, в надежде скорее убраться из этого ужасного дома, но остановилась спустя несколько шагов, услышав шум.

– Руки убрал! Я же не посмотрю, что ты!.. – фыркнул Андрей, когда Троцкий схватил его под локоть. Парень вывернулся, отскочила, тут еще и друзья его подбежали. Все будто на “дыбы” встали, как дикие псы. И если до этого я худо-бедно верила в благополучный исход этой ситуации, то теперь уже толком не понимала, что происходило.

Да, внутри я рвала и метала, мечтая кинуться кошкой на этого подонка Андрея. Но в реальности, в той уродливой, в которой мы оказались, понимала – в данный момент важнее вывести отсюда Аллу. А вот что хотел Глеб, для меня оставалось вопросом. В целом его действия были мне непонятны.

– Эй, дядя, ты не офигел ли? Она сама пришла! – заявил один из парней. На нем была красная майка и потертые джинсы. Он сделал шаг вперед, расправив плечи, будто бык перед схваткой. У меня и мыслей в голове не было, что дети могут кинуться на взрослого мужика с кулаками. Но смотря на все это вдруг поняла – кинуться. И бить будут, и чего хуже учудят. Если они Аллу довели до такого состояния, там же мозгов нет. Полная прострация.

– Да мне хер класть, – ответил равнодушным тоном Глеб, ничуть не испугавшись того, чтобы находился в меньшинстве. И снова попытался схватить Андрея под локоть, но тот дернулся и фыркнул раздраженно:

– Я тебе рожу разобью, дядя!