– У меня плохо с самоконтролем, – шепчу ей на ухо, намеренно задев языком мочку. А она и не отталкивает, и будто специально бедрами в пах упирается. От этих ее телодвижений, мой нижний брат аж гудит, до того меня заводит.

– Тогда постарайся, – тихонько отвечает она, но судя по голосу, улыбается.

Скольжу рукой по ее талии, и едва сдерживаюсь, чтобы не проскользнуть под кофту, обхватить грудь, приласкать налитые от возбуждения вишенки.

– Тебе придется, серьезно заплатить за мои старания, – ухмыльнувшись, я все-таки отдаляюсь, от греха подальше. Но прежде, смачно бью ее по заднице. Ксюша взвизгивает, оглядывается, глазки бегают туда-сюда. А я и отвык уже от такой реакции. Когда вот так смущаются, и вроде хотят еще, а вроде не готовы.

Ладно, ерунда. Подготовим. День, два, да и неделю можно. Чем спелее фрукт, тем он слаще.

– Кофе нальешь? – усаживаюсь на стул, выдохнув.

– Налью, – кивает Ксюша.

Ну а дальше особо ничего не происходит. Мы просто говорим. О всяком разном. Как друзья, которые встретились впервые за десять лет разлуки. И разговор выходит такой, вполне душевный. Ловлю себя на мысли, что мне нравится не только целовать эту женщину, но и просто находиться с ней рядом. Разговаривать. Смотреть на нее. Есть ее еду. В этом однозначно что-то есть, что-то давно забытое, что я успел потерять в процессе брака, развода, холостых отношений.

Правда, мои философские мысли, как обычно, сводятся в конце к одному. Ксения случайно проливает на белую майку воду. Ткань прилипает к ее пышной груди, спрятанной под кружевом белья.

– Ох, – она прикладывает полотенце, явно смекнув, что футболка просвечивается.

– Да не стоит, – подмигиваю я, – отличный ракурс. Мне нравится.

В ответ она закатывает глаза и убегает в спальню. А когда возвращается, намекает, что время позднее. И я, будучи далеко не идиотом, собираюсь на выход. Но уже у самых дверей обхватываю рукой ее за шею и резко дергаю на себя. Губы в губы. Зубы к зубам. И сладкий стон на прощание.

Интересно, насколько меня хватит…

Глеб ушел от меня ближе к глубокой ночи. После жарких поцелуев, мы просто разговаривали. Обо всем. Обо мне, моем прошлом, детстве. О нем. Его прошлом. Я узнала, что Троцкий в разводе, жена его живет заграницей, и не поддерживает связь с сыном. Что сам он всю жизнь был увлечен работой, желая достигнуть невероятных высот. Я уже поняла, что Глеб – человек до мозга костей амбициозный, для него нет препятствий. И это восхищало. Федор был другим. Больше жаловался, чем делал. И раньше мне казалось, что многие мужчины так себя ведут с женами. В конце концов, мы их – тыл. Но теперь… теперь мне понравилось видеть рядом скалу. Непробиваемую. Сильную. За которой ничего не страшно.

***

На следующий день мы встретились с Владом. В этот раз он был без жены. Я все ему рассказала в подробностях, несколько раз адвокат вздохнул, почесал затылок, и посмотрел на меня, словно на дурочку.

– Ксения, – закрыв блокнот, в который он фиксировал информацию, Влад уже в более неформальном тоне заговорил. – Могу на “ты”?

– Конечно.

– Неравный раздел имущества сам по себе не может являться основанием для признания соглашения недействительным. Ты должна понимать это.

Вздохнув, я отвела взгляд, а ведь до этого он говорил иначе или мы что-то не так поняли с Никой. Меня потряхивало. И вроде бывшая одноклассница говорила, что все пучком, утром она позвонила, поддержать. Да и Глеб поддерживал, но вот сейчас Влад сообщил, что дело-то не особо выигрышное, и Соне может достаться все то, что по праву ей не причитается. По моей ошибке. Дурости.

– У него есть какие-то проблемы может… – задумчиво произнес Влад. – С органами там? Нелегальные дела?

– Вполне может быть, – неоднозначно пожала плечами. – Я в детали его бизнеса никогда не вдавалась. Но это же строительная сфера, разве может быть там все чисто? – повторила слова Глеба. Они внушали веру в то, что бой еще не до конца проигран.

Влад озадаченно склонил голову на бок, почесав трехдневную щетину.

– Ладно, попробую сослаться на 179 статью, а там посмотрим. Ксения, – он внимательно посмотрел на меня. – Ты должна понимать, что я не могу дать гарантий победы. Но от себя постараюсь сделать все, что в моих силах.

В ответ я кивнула и с этими мыслями пошла на работу. Возилась там с бумажками, звонила разными ключевым клиентам Глеба, одним словом погрузилась в дела. Хотелось разделить свои переживания с Троцким, но он уехал загород на какой-то объект. Там со связью были проблемы, поэтому мы скупо обменялись сообщениями.

Г:. Как встреча с юристом?

К.: Пойдет.

Г.: Не дрейф.

А я и не дрейфила, только ругала себя за глупости.

Под вечер позвонила Алла. Спросила, может ли приехать в гости.

– Конечно, ну что за вопросы? – улыбнулась в трубку я, а сама озадачилась. Чего это такие интонации. Раньше она не спрашивала, хотела, в комнату врывалась без стука, телефон брала без спроса, довольно нагло вольно вела себя одним словом. Тут же – подменили ее будто.

К приходу дочери, я приготовила ужин: мясо пожарила, пюре сделала, компот сварила. Хотелось посидеть в домашней обстановке. Хотя будет ли она теперь той самой домашней, к которой я привыкла? Чутье подсказывало – нет. Все изменилось. И наши отношения с дочкой не стали исключением.

Алла пожаловала ближе к шести, смущенно сняла пуховик, оставила угги в уголке. Потопталась, затем неуверенно вошла в квартиру, да и за столом, ковыряла вилкой, открыто демонстрируя, что есть у нее - аппетита нет. Затем подняла на меня глаза, и, поджав губы, спросила в лоб:

– Это окончательно?

– Что? – не сообразила я, обхватив руками кружку с кофе.

– Ну ты и папа? Вы реально все?

– Да, – спокойно ответила я. В воспоминаниях вспыхнул наш с Глебом поцелуй вчера вечером, и я робко сама себе улыбнулась. Впервые за долгое время было приятно осознавать, что с прошлым у меня покончено. В какой-то степени я этому даже радовалась.

– Ясно, – хмуро кивнула Алла, отодвигая тарелку. – Ты прости, мам, – вздохнула она. – Я… мне нужно, наверное, время все это переварить. Я себя чувствую какой-то ненужной, отец в этой своей Соне, а ты… ну с этим, как его… – она будто специально делала вид, что забыла имя Троцкого.

– Ты же сама понимаешь, что это не так, – я положила руку поверх ее ладони, но она обиженно одернула ее, затем резко поднялась из-за стола.

– У отца какие-то проблемы с органами, – как бы невзначай бросила Алла. – Они с Соней ругались сегодня в палате, я мельком слышала.

– Понятно. Не переживай, – мне хотелось ей рассказать правду, про Соню и то, что она охотница за наследством. А потом я подумала, зачем это нужно подростку? Пусть живет себе спокойно, переживает об экзаменах, заводит друзей, а не это все.

– Кажется, там разговор был из-за денег. Ладно, мам, – дочка поднялась, и пошла в коридор. – Мне вообще-то уже пора. На завтра много задали.

– Конечно, – кивнула я, и следом улыбнулась ей, намекнув, что держать не буду. Захочет – останется. Нет – держать не собираюсь. Алла опять глянула на меня больно обиженным взглядом, но в этот раз ничего не ответила. Оделась, обулась, и, попрощавшись, шмыгнула за дверь.

Я, как и вчера, подошла к окну, проводила дочь взглядом. Сегодня она не плакала, значит, уже немного принимает реальность. Ну что ж, хорошо. Мой воспитательный план потихоньку работает.

А через пару минут, на тумбе пиликнул телефон, и у меня аж дыхание перехватило – Глеб, наверное. Все тревоги и переживания вмиг улетучились на второй план, и я на крыльях, даже не знаю, любви или симпатии, помчалась к мобильному. Подхватила его, провела пальцем по экрану, а сама представляла, что там будет за смс. Может, Троцкий уже в городе и предлагает встретиться? А может, он приглашает меня на ужин?