– Зачем? – ломаным языком вымолвила я. Наверное, пора бы узнать, почему Глеб так активно мне помогает, что скрывается за его этот тайной стороной.

– Для статуса, – спокойно ответил он, намекнув, что в игре, где крутятся большие деньги, все должно быть максимально солидно. И я, решив, что обязательно постараюсь поговорить с ним с глазу на глаз, только позже, надела на средний палец колечко.

Правда, когда мы остановились на светофоре, Глеб вдруг потянулся к моей руке. От прикосновений его горячих пальцев, я вздрогнула, показалось, будто по телу прошлись маленькие разряды микротоков. И снова смутилась. Вспомнился тот вечер, из далекого прошлого, когда он дотронулся до моей щиколотки. На фоне тех воспоминаний или происходящего сейчас, я толком не поняла, но дыхание сделалось каким-то сбивчивым, волнительным.

– Что ты…

– То, что надо, – сообщил он, надев кольцо на мой безымянный палец. Оно немного болталось, но не спадало. Надевал, к слову, он его уж больно медленно, будто специально тянул, скользил подушечкам пальцев, по моей коже.

Меня охватило смятение. Внутри что-то всполошилось, что-то давно забытое, название которому я не могла толком дать, но я почувствовала себя легкой и неуверенной одновременно. Взгляд скользнул на блестящее кольцо, которое теперь уютно обнимало мой палец, и сердце, как под дурманом, заколотилось сильнее.

– Не проиграй, – добавил Троцкий, дав по газам. – Я не люблю аутсайдеров.

Сглотнув, я отвернулась к окну и остаток пути, пыталась настроиться на победу. Однако мысли крутились совсем в другом направлении.

***

Напротив дома Прохоровых уже толпилось множество машин. Мы заняли, пожалуй, одно из последних удобных свободных мест и пошли в холл. А уже в самом особняке, я начала переживать, даже ноги казались ватными. И чтобы немного успокоиться, я, сама от себя не ожидая, подхватила Глеба под локоть. Думала, он спросит, не переигрываю ли, однако Троцкий лишь ухмыльнулся, словно так и надо, и именно такой я должна быть сегодня – уверенной и дерзкой. Его взгляд, походка и эта улыбка на губах, передавали мне энергетику победы. Поэтому у самого входа в зал, я расправила плечи, и вступила в игру.

На нас, конечно, же обратили внимание все, кому не лень. Буквально каждый отложил свое занятие: есть, пить, говорить, и с удивлением посмотрел сперва на меня, затем на Глеба, вышагивающего со мной под руку. Я же глазами искала Федора. Эти люди мне были неинтересны, как и их злые языки, вопросы, предложения.

Латыпов стоял в центре зала, рядом с ним была она – Соня. Красивая, молодая, эффектная. Ее золотистые пряди завитые в легкие волны, лежали аккуратно на худеньких плечах. А летнее облегающее фигуру, алое платье выше колен, подчеркивало, нет, кричало, сколько ей лет. Соня держалась достойно, словно была соткана для этого мероприятия. Еще несколько дней назад, на ее фоне я бы почувствовала себя замухрышкой, но не сегодня.

– Добрый день, Глеб! – мой обзор прервал сам Прохоров – широкоплечий хозяин торжества. Он перегородил нам дорогу, сверкнув белозубой улыбкой.

– Аристарх, – Троцкий пожал ему руку. – Отличный вечер.

– А у тебя, друг мой, – Прохоров мазнул по мне любопытным взглядом. – Отличная спутница.

– Согласен, – кивнул Глеб. – Мне досталась самая лучшая спутница этого вечера.

Аристарх оглянулся, и я заметила, что он посмотрел на Федора. У меня перехватило дыхание, в ожидании того самого вопроса.

– Что ж, – но его вдруг не последовало. – Отдыхайте, угощайтесь, мой шеф-повар старался.

На этом он нас покинул. Правда, после к нам подходили еще разные общие знакомые. Кто-то отвешивал мне комплименты, подчеркнув, что я выгляжу эффектно, кто-то говорил обтекаемо, расхваливая “спутницу Глеба” в моем лице, но прямых вопросов в лоб не было. Все будто поняли, что мы с Федором больше не вместе.

А еще я ловила на себе взгляды бывшего мужа, да такие, что озноб пробирал. Он не подходил, хотя я ждала этого, даже подготовила разные варианты фраз, какие ему скажу. Но нет, фразы не пригодились. Федор общался со знакомыми, улыбался где надо, громко смеялся в нужных моментах, и при этом, не выпускал меня из виду. Я ощущала это настолько четко, что становилось по себе.

Почему он не подходит? Разве его не должно рвать и метать при виде меня в компании с Троцким?

В отличие от Латыпова, его новая жена или невеста, кем она там теперь являлась, не выглядела столь счастливой. В один момент, Соня открыто фыркнула, дернулась, когда Федор попытался ей что-то сказать. Видимо, между ними возник какой-то разлад.

– Потанцуем? – мои наблюдения прервал голос Глеба. Он протянул руку, кивнув в сторону пар, что медленно двигались. Их было мало, в основном более молодые, но танцевать не запрещалось никому. И я, больше из вредности, конечно, решила согласиться. Пусть Федор знает, на нем моя жизнь не закончилась. Я красивая, и возраст мой – не конец света. Кому-то и такая женщина может нравиться, а не молодая вертихвостка.

– Можно.

Я положила руку в ладонь Глеба и мы подошли к месту для танцев. Он буквально впивался в меня взглядом, таким глубоким, загадочным, словно шаг за шагом затягивал в свой мир. Царство тьмы. Такой властный. Голодный. Ненастный. Обжигающе холодный. Радужка его золотых глаз, сверкнула, а вместе с ней и в уголках губ появилась улыбка.

– У тебя хорошо получается, – произнес он, разрывая тишину между нами во время танца.

– Стараюсь не упасть в грязь лицом, – это была чистая правда. Я должна была доказать всем, но главное своей дочери, что стою большего. Что с моим мнением обязаны считаться, уважать его. И сегодня был первый шаг для этого.

– Давно ты узнала о его молодой подружке? – спокойно, но совсем не равнодушно поинтересовался Глеб.

– В день, когда меня… подвинули, – малодушно призналась я. Почему-то рядом с Троцким, мне не хотелось быть слабым, брошенным котенком.

– Хреново, – прозвучал вердикт. На это я скупо улыбнулась. – Надеюсь, ты послала его в задницу?

– Что? – опешила я, к такой немного грубоватой, резкой манере общения мне пока было сложно привыкнуть.

– Задница – это такая дырка сзади, чаще всего вонючая, туда обычно шлют утырков всяких, – пояснил Троцкий. И я неожиданно сама для себя, засмеялась. Мой смех разлетелся эхом по залу, привлекая к себе внимание. А мне хоть бы что. Так забавно было слушать Глеба, его эти глупости, словно мы не два взрослых, проживших большую часть жизни, человека, а молодые студенты.

Потом правда, я одернула себя, и смутившись эмоций, отодвинулась от Троцкого. Стыдно так стало, надо ж, и про рамки приличия забыла, и про правила этикета в подобных обществах.

– Прости… те… я немного, мне… в дамскую комнату нужно, – щеки горели, и я как девчонка помчалась в коридор, к уборной. А у самой на губах не сползала улыбка. Происходящее, как заряд, заставил сердце двигаться быстрее, ярче. Мне вообще все показалось таким ярким, красивым, и даже я сама.

Правда, магия длилась не долго. Уже в коридоре меня схватили за руку и резко дернули в сторону колонны.

Федор.

Злой.

Нет, не так.

Разъяренный. От ярости лицо его перекосило, губы сжались в плотную линию, глаза заполонила тьма. А у него из ушей едва не валил пар.

— Федя, — а он и не слышал ничего. Потащил меня за собой на буксире в сторону каких-то дверей.

А уже в следующий миг, мы оказались на подземной парковке. В округе не было машин гостей, все они припарковались на улице, здесь же располагался исключительно личный автопарк Прохоровых.

И в этой, пугающе темной, тихой атмосфере, Латыпов неожиданно меня отпустил. Я тут же попятилась, пока не уперлась спиной в стену. Федя сейчас сам на себя был не похож.

— Ну что, поиграла? — спросил Фёдор наконец.

— Что? — произнесла я.

— Какого черта ты творишь, Ксюша?! — рявкнул он.

Фёдор какое-то время молча прожигал меня взглядом, а потом выдал все тем же грубым, стальным тоном: