Разгневанный он влетел на нужный этаж и стал звонить в дверь, а когда никто не открыл, стал бить кулаками. Федора жутко трясло, казалось, мир трещит по швам, и он может потерять все. В этот момент, его ничего уже не радовало: ни молодая жена, которая утром льнула к нему в прозрачном пеньюаре, ни завистливые взгляды друзей, ни ощущение молодости. Ничего. Вены натянулись как стрелы, их едва не разрывало от лавины негодования. Федору хотелось рвать и метать, он точно находился в состоянии аффекта.

Ксения открыла не сразу, и то на щеколде.

– Ах ты дрянь! – закричал он, дернув дверь, но та не поддалась.

– Если ты пришел меня оскорблять, лучше уходи, – ее спокойный сдержанный тон еще больше подлил масла в огонь.

– Да как ты посмела? Совсем с головой поругалась? Ты – песок под моими ногами! – шипел змеей Федор. – И посмела влезть в мой бизнес. В мой, мать его, бизнес!

– Я в твой бизнес не лезла, – все тем же убивающе спокойным тоном говорила она.

– Да ты что? А Степа просто так ушел от меня к этому уроду? Дрянь! Немедленно выходи!

Федор схватил за ручку и стал дергать с такой силой, что вот-вот точно мог слететь замок. Он представлял, что сейчас ворвется в квартиру и устроит там такое, что Ксении мало не покажется. Она должна понять, что пошла не против того человека. Бессовестная. Неблагодарная дрянь.

– Если ты не успокоишься, я вызову полицию! – запищала Ксения.

– Я? Успокоюсь? Да я тебе такую кузькину мать устрою сейчас!

А дальше Федор уже толком ничего не помнил. Он действовал больше механически, как в бреду. Вообще такие вспышки гнева у него давно не встречались, последний раз было в школе, когда он кинулся на девчонку и избил ее. Позже матери пришлось перевести Федора в другую школу, потому что отец той девчонки обещал превратить ее сына в месиво. За что уж тогда он кинулся на девчонку, Федор и по сей день не помнил. Но он, по наставлению врача, пропил курс каких-то таблеток и с тех пор в подобные неприятные моменты не влипал.

Сейчас же его просто накрыло, настолько, что он не отдавал отчет своим действиям. Как уж у него получилось сорвать замок с дверей, Федор тоже не понял. Не понял он и того, как вломился в коридор бывшей квартиры, схватил Ксению за шею и жестко подпер к стене. Она что-то говорила ему, судя по губам, но в ушках у него стоял шум.

И все это длилось ровно до того момента, пока у Ксюши из рук не выпал телефон, а там на громкой связи не заговорила девушка.

– Добрый день, служба спасения слушает. Мы получили ваше сообщение, вы можете говорить?

Федора, словно водой окатило, он моментально отпрянул от бывшей жены, схватил телефон и скинул вызов. Сердце его колотило как молот.

– Я отправила в смс адрес, – Ксения часто моргала, было видно, что ей страшно, и в целом, былая уверенность сошла на «нет».

– Я выгоню тебя из этого дома и дочку свою ты больше никогда не увидишь! – рявкнул он, решив, что проблемы с органами ему не нужны.

– А еще что сделаешь? – несмотря на страх, Ксюша ему дерзила. Раньше он подобного за ней не замечал, всегда была тише воды, ниже травы. Тут же наоборот, старалась храбриться.

– Что надо, то и сделаю! – ядовито отчеканил он, и когда вдруг услышал вой сирены, который доносился с улицы, быстро выскочил в подъезд.

Конечно, Федор не собирался избивать Ксению, это вообще-то не в его правилах. Хотел лишь проучить, показать, что так вести себя нельзя. И он бы может, довел начатое до конца, но не захотел марать руки. Не дай Бог еще в СМИ просочиться их ссора, теперь-то от Ксюши можно было ожидать чего угодно.

Оказавшись на улице, Федор вытащил мобильный и набрал своему юристу.

– Мы сможем подделать документы?

– Что? – удивились на том конце.

– Жена слишком много получила, хочу ее проучить.

Когда дверь захлопнулась, я скатилась по стенке и дрожащей ладонью прикрыла губы. Меня колотило, дыхание было сбивчивым, сердце едва не выскакивало из груди. Комната казалась, плыла, настолько я перенервничала. И нет, никакое сообщение в 112 я не отправила, врала прямо в глаза Феде, врала и надеялась, что пронесет.

Не знаю, каким чудом, но Латыпов вдруг отшатнулся и ушел, злой, словно сама смерть. А я так и осталась тут – одна, с раздраем в душе. Не сразу заметила, что по щекам катились слезы, соленные, горькие, до ужаса обидные. Меня сделали не женщиной, а боевой машиной, у которой не должно быть слабых сторон. А я хотела другого… совсем другого.

Я так искренне нуждалась в поддержке, в опоре, защите. Банально в человеческом добром словом… да хоть в ком-то. Наверное, поэтому и схватила телефон с пола, и набрала Глеба. Он был единственным, кому я могла позвонить.

– Да, Ксюша, – Троцкий ответил на первый же звонок.

– Глеб, – я всхлипнула прямо в трубку.

– Ты плачешь? Ты где? Сейчас приеду! – последовал его ответ, такой быстрый и в то же время такой важный. Другой бы задал тысячу вопросов, может, поругался, что я сама себе могилу рою, но не Глеб. И я вдруг ощутила себя нужной, не для глажки, готовки и уборки. А просто нужной.

– Дома, скину адрес в смс.

– Буду через минут тридцать, может раньше.

Пока я ждала Троцкого, немного успокоилась. Хотя все еще нервно поглядывала на дверь, измеряла шагами комнату, и будто ждала чего-то плохого. Федора, который вот-вот схватит меня за горло или ударит. Столько лет прожила с мужчиной, и не заметила в нем монстра. Бывает же так…

Сердце казалось, онемело, до того происходящее ввергло его в шок. Мне необходимо быть сильной, ведь сама ввязалась в эту борьбу, только как оставаться на борту, когда силы между мужчиной и женщиной изначально неравны.

Облокотившись о подоконник, я разглядывая ноги в домашних тапочках. Когда входная дверь скрипнула, я вздрогнула и тут же напряглась. К счастью, это Глеб вошел. Он остановился на пороге, помедлив всего несколько секунд. Его взгляд скользнул по мне, затем по квартире, и снова вернулся на меня.

В несколько шагов, Троцкий стремительно сократил между нами расстояние. А дальше… дальше я толком не знаю, что произошло. Глеб приблизился, затем положил руки мне на плечи и прижал к себе. Сильно-сильно. Он стал медленно гладить меня по спине, так словно я маленькая девочка, которая нуждалась в его защите. И я, невольно поддалась порыву, уткнулась носом в его грудь, и сама вся прижалась к нему. Это было какое-то давно забытое ощущение: тепла, родного плеча, защиты. Да, в конце концов, ощущение женщины. Той, к которой шли по первому звонку, той, которую обнимали лишь бы она перестала переживать. Я позабыла, каково это, когда вот так чувствуешь.

– Не бойся, – только и сказал он, не представляя, сколько значили для меня его слова в эту минуту.

И я перестала бояться, хотя, наверное, даже не так. Я отключила мозг, заставила себя забыть обо всем и просто раствориться в этом моменте. Мне было плохо, мне казалось, что мою жизнь, хорошую по всем меркам, кто-то нагло украл. Одиночество теперь ходило по пятам не только в этой квартире, стены которой пропитались воспоминаниями чего-то хорошего. Одиночество, как предвестник смерти, преследовало по углам, на улицах, даже в шумных супермаркетах. Я старалась не заострять на этом внимание, думать о чем-то другом или вообще не думать.

Чаще убиралась, порой до износа натирала окна, умывальник или полы. Пока руки не уставали, пока мышцы не ломили от боли. И только после позволяла себе выдохнуть. Таким образом, я обманывала сама себя, что стало проще. И на работе задерживалась, и в бумажках активно ковырялась. И даже этот план мести придумала, лишь бы чем-то заполнить дыру в груди.

А когда Федор ударил меня, я неожиданно ясно ощутила, что дыру невозможно заполнить. Однако от нее есть лекарство – другой человек. И этот человек был рядом, я ему явно нравилась, иначе какой бы мужчина стал помогать бескорыстно женщине. Смотреть таким разгоряченным взглядом, бить другого человека.