Не выдержав, он честно сообщил ей:

— Я могу потерять все: фирму, деньги, статус. Все, смекаешь?

— Как это? – переспросила Соня.

— Так! Налоговая взяла меня за жопу, а через меня вышла на моих партнеров, они даже докопались до спортзалов, которые я открыл. – Фёдор говорил резко, чеканя каждое слово, при этом крепко сжимая руль.

— Но… — блеяла Соня, видимо, не до конца понимая услышанное.

— Включи мозги! Я могу остаться на мели. – Снова гаркнул он, будто в сотый раз пытался разжевать простую истину младенцу. И вдруг так обидно ему стало, досадно, до ломоты в коленях, что ситуация выкрутилась в таком ключе. Значит, Ксюша с этим Троцким зажигает, уже каждый второй его знакомый трепался открыто про них. Она от него, мужика, который целую жизнь положил для семьи, ушла к уроду, что вставлял ему палки в колеса – постоянно вставлял. И теперь в отличие от Федора, у которого куча проблема, Ксения припеваючи отдыхает в компании с Глебом. И плевать ей, что жизнь Федора рушилась по крупицам. Дрянь. Сука. Тварь. Неожиданно и ревность взыграла, хотя до этого ему было наплевать. Но когда начинаешь осознавать, что в разводе только тебе плохо, а бывшей хорошо, и не такое может быть, утешал себя Федор. Хотя больше раздражала Соня с ее этими требованиями, воем, дурацкими каталогами с платьями. Почему она не могла войти в его положение? Как же он устал от нее – этой малолетки. Вообще от всего устал.

– Федя… – снова заговорила Соня.

– У меня такой дурдом, а ты со своей свадьбой лезешь. Нет у меня ни денег, ни времени, ни желания сейчас что-то устраивать. Дай хоть выкарабкаться из этого дерьма. Надеюсь, я ясно выражаюсь?

В ответ она хмыкнула и отвернулась к окну, и наконец-то заткнулась. Федору аж дышать легче сделалось.

Всю оставшуюся дорогу ехали молча. В воздухе хоть и витало напряжение, но лучше так, чем пытаться что-то объяснить абсолютно бестолковому человеку. А еще Федор поймал себя на мысли, что с Соней ему хорошо только в постели. Никаких общих интересов у них нет, поддержки от нее тоже не исходит. Да, она красивая, да, рядом с ней он как на коне – молодой богатырь. Но… тогда, в день их знакомство, когда в штанах его ствол стоял колом, было хорошо – приятно. А теперь… Теперь хотелось другого.

Когда они, наконец, приехали домой, то, не обменявшись ни словом, разошлись по разным комнатам. Федор был настолько погружён в свои мысли и переживания, что даже не пытался наладить контакт с Соней. Он даже не заметил, что она не легла рядом, будто эта девушка никогда здесь и не спала.

Он и утром не заметил ее отсутствия. Проснулся с тяжёлым чувством неопределённости, грузом на сердце. Схватил телефон с тумбы и давай набирать своему знакомому, который работал в налоговой, занимал там мелкую должность, но все про всех знал. Тот сообщил:

– Хреново все, мне кажется, что тебе будет проще закрыться, чем погрязнуть в этом потоке штрафов. Я так понял, слышал краем уха, что их тебе выкатят немереное количество.

– Твою ж! – выругался Федор.

Не успел он прийти в себя от этой “веселой” новости, как позвонил юрист и сказал, что в суде дело против его бывшей жены требует денег. Деньги! Деньги! Деньги! Все вокруг как пылесосы хотели от него только бумажек: банки, судьи, бывшая жена, будущая жена, инвесторы. А у него их не было. Тупо не было. И это разгневало Фёдора ещё больше — казалось, что проблемы сыплются на него как из рога изобилия.

Фёдор метался по дому, словно в лихорадке перебирая варианты решения, и совершенно забыл о Соне. Только ближе к вечеру, зайдя на кухню за бутылкой виски, его взгляд вдруг упал на записку, прикреплённую к холодильнику.

“Я тебе помогу”.

Гласило ее послание. Хмыкнув, Федор сомкнул бумажку и кинул в урну.

– Себе помоги, дура.

Махнув на все рукой, и даже на предписания врачей, Федор стал пить. Много. Стакан за стаканом. От горя. От тяжелой судьбы. От, как ему казалось, несправедливости. От осознания, что он все потерял. Даже семью.

Пил он долго, не закусывая. А потом перед глазами все поплыло и Федор отключился.

За неделю, пока не было Глеба, произошло кое-что, что меня выбило из колеи. Мой телефон обрывали сообщения Сони, любовницы или кем она теперь приходилась Федору. Она писала мне буквально каждый день то утром, то вечером, то днем. Текст был один и тот же: “если не оставишь нас в покое, пожалеешь”.

Я не отвечала. Глупо общаться с идиотами, а Соня мне виделась именно такой: молодой, наивной, чересчур самоуверенной и глуповатой. Опустилась до того, чтобы слать мнимые угрозы и все из-за чего? Бракоразводного процесса что ли? Я даже порывалась позвонить Федору и высказать, но потом передумала.

Под конец недели, Соня окончательно перешла в атаку: начала мне названивать. Разозлившись, я добавила ее в черный список. Итак, переживала из-за суда, все-таки хотелось выиграть, а не в холостую потратить деньги. Между делом, выбирала тур на новогодние праздники, ну и с Глебом вечерами зависала по телефону. Одним словом – мне было не до Сони и ее истерик. Пусть где-то на фоне этим занимается.

В воскресенье ко мне приехала Алла: днем мы ходили с ней в кино, потом по магазинам, а после пекли блины. Дочка рассказывала про Костю, и про то, что он пригласил ее сходить в новый VR-клуб, в центре города. Вроде там крутое оборудование, и ему, Косте, очень хочется пойти туда с Аллой. Дочка от радости едва не пищала, все ей казалось, что это у них типа первого свидания. Ну а я с улыбкой ее поддерживала, ведь сын Глеба мне и самой нравился. Спокойный, порядочный, воспитанный парень, а главное серьезный.

Ближе к шести вечера в дверь позвонили. Я думала, Алла опять пиццу заказала, поэтому без задней мысли выскочила на порог, с кошельком в руке… И какого было мое удивление, когда я увидела там Соню.

Я была в таком шоке, что не могла пошевелиться. Молодая девчонка выглядела, как и всегда: ухоженной, красивой и уверенной в себе. На ней была шубка, все еще моя, на новую Федор видимо не раскошелился.

– Чего тебе? – хмуро спросила, скрестив руки на груди.

— Я же тебя предупреждала, — высокомерно произнесла Соня.

— Уходи, — процедила я сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипает злость. — Или мне полицию вызвать?

Соня, не обращая внимания, кинула мне в ноги конверт, театрально засмеявшись.

— Посмотри, — потребовала она. — Там кое-что очень интересное.

Конверт, ясное дело, я поднимать не спешила. Хотя любопытство все же кусало, не просто ж так эта девчонка заявилась ко мне.

— Зачем ты так унижаешь себя? — перевела тему, облокотилась о дверной косяк, и окинув Соню презрительным взглядом. Несмотря на всю красоту, которая была при ней, сейчас она мне показалась жалкой. Ущербной даже. Пришла ко мне, унижается. И главное из-за чего? Денег Феди? Господи, неужели он ей мало отстегивает, раз до такого дошло.

— Не позволю никому отнимать моё счастье! — закричала Соня истеричным воплем. Она сжала кулаки, и пнула ногой конверт, мол давай, поднимай его скорее. Но я опять же, не спешила. Пусть бесится.

– Мне твое счастье даром не нужно, милая, – а следом я улыбнулась, и это кажется, еще больше разозлилось девчонку. Она выглядела так, словно готова вцепиться в меня зубами.

Затем, видимо не выдержав, Соня сама села на корточки, схватила конверт, вытащила оттуда фотографии и пихнула их мне в руки.

– А, таким как ты, – она говорила так самодовольно, словно перед ней кто-то третьесортный. – Никакого счастья и не светит.

– Мам, – Алла выскочила в коридор, затем и в проход пролезла. Лицо ее исказило гримаса недоумения, при виде Сони. В этот момент, у меня из рук выпала одна фотография, я на них так и не взглянула. Дочка наклонилась, подобрала снимок, и громко ахнула.

– Как мило, вся семейка в сборе, – покачала головой Соня.

– Это… что? – хриплым и каким-то взволнованным голосом пролепетала Алла. И тут, черт меня дернул, но я все-таки глянула краем глаза на фотографию.