– Вы нас топите! – кричал тучный мужик в спортивках.

– Я? – ошарашенно спросила, не понимая, как могла топить, если меня дома-то и не было. Но сосед не спрашивал, оттолкнул нагло, ворвался в квартиру и сразу на кухню. Открыл там шкаф под раковиной, вытащил мусорное ведро и давай телефоном светить.

– Вот! Тут гофра течет! Ремонтируйте! – командным басом заявил он.

– Я в этом не разбираюсь, может, вы мне поможете? А я вам… заплачу, – предложила, первое, что пришло в голову.

– Делать мне больше нечего! – гаркнул он. – А если не почините, будете платить за мой ремонт. Между прочим, новенький.

На этом сосед выскочил из моей квартиры, и, судя по его голосу, который эхом разлетелся по подъезду, он уже звонил главной по дому. Господи, ну какие-то сплошные напасти: ни одно, так другое.

Я подошла к раковине, присела и тоже подсветила фонариком. Реально подтекало, не сильно, конечно, но проблема была. Номера главной по дому у меня не имелось, тут они каждые три года мне кажется, менялись. Где искать сантехника тоже непонятно, поэтому я недолго думая, спустилась на первый этаж, там висела табличку с номерами аварийной службы нашей управляющей компании. Сделала фото и вернулась к себе. Стала им уже набирать, как услышала шум у дверей.

Забыла на замок закрыть, когда в суете туда-сюда бегала. Наверное, сосед опять пришел ругаться. Сейчас так и скажу ему, пусть пишет заявление и вызывает службы. Однако, когда я заглянула в коридор, обомлела. Там стоял Глеб.

– Что ты… тут делаешь? – не веря своим глазам, спросила я.

– А ты почему дверь открытой держишь? – хмуро буркнул он, затем снял обувь, куртку и вошел по-хозяйски вглубь квартиры.

– Я пытаюсь сантехников вызвать, а дверь… не до этого было.

– Сантехников?

– Да, тут… в общем-то… вот, – я показала в сторону кухни, озадаченно вздохнув. И Троцкий вдруг полез под раковину, что-то там посмотрел, и заключил:

– Гофра течет, поменять надо и все. Ерунда.

В ответ я лишь вздохнула. А потом и вовсе уселась на стул, и принялась искать в телефоне адреса магазинов сантехники. Проблемы не приходят по отдельности, по крайней мере, в мою размеренную жизнь.

– Что ты делаешь? – спросил Глеб, заглядывая в мой мобильный.

– Пытаюсь жить… – неоднозначно буркнула я, устав от всего. От того, что женщине в наше время нужно быть не просто женщиной, а бойцом, даже в таких мелочах как кухня.

– Я сейчас поеду и куплю все необходимое, – заявил Троцкий. – Потом поменяю, там легко.

– Правда? – прошептала я.

– А потом мы поужинаем и поговорим. Раз уж ты перешла на темную сторону, то придется терпеть меня и мои закидоны. – Уже мягче произнес Глеб. И я не сдержалась, смущенно улыбнулась. В прошлой моей замужней жизни, такие вопросы решал сантехник, сколько бы я Федю не просила, он вечно отмахивался – некогда. Да и мол деньги есть, чего он должен ковыряться. Поэтому я как-то привыкла решать все сама, в том числе и мужские обязанности. Так что слова Глеба меня приятно поразили.

Собравшись, он поехал в магазин, ну я, пока ждала, решила приготовить хотя бы бутербродов горячих, чаю заварить. Всяко не хорошо не отблагодарить чем-то. В идеале бы лазанию сделать, но с краном, который подтекает, сложно на кухне.

Троцкий вернулся через минут тридцать и быстро все поменял. Я же только томно вздыхала, смотря на то, как он закатал рукава, как его сильные и мужественные руки умело разбирались с инструментами. Он выглядел сейчас не суровым боссом, а вполне обычным мужчиной. Притом очень домашним, семейным, за которым женщина чувствовала бы себя в безопасности.

А когда рабочий процесс был завершен, я пригласила Глеба за стол. Он ополоснул руки, уселся и стал уминать бутерброды.

– Вкусно, прямо как в Сабвее, – довольно облизнулся Глеб, с аппетитом расправляясь с едой. Ну а я лишь смотрела на него, тихонько попивая горячий чай. Несмотря на то, как мы с ним разошлись парой часов назад, я была рада видеть в своей квартире этого мужчину.

– Злишься на меня? – спросил вдруг Троцкий, отодвигая тарелку.

– Нет, – пожала я плечами, ведь уже и не злилась.

– Почему тогда трубку не подняла?

– Не хотела наговорить лишнего, а потом жалеть, – честно призналась я. Ведь в тот момент, я бы могла… у меня в последнее время состояние, как ходьба по канату: никогда не знаешь, в каком месте потеряешь равновесие.

– Неплохой аргумент, – он кивнул, улыбнувшись уголками губ. А потом поднялся и сел рядом, несколько мгновений медлил, затем, обхватив пальцами мой подбородок, впился в мои губы поцелуем. В этот раз совсем не жадным, острым и обжигающим. Наоборот, он целовал нежно, медленно, будто таким образом пытался показать, что я для него значу. Не на один раз. А вполне себе с намеком на будущее, так мне показалось. Он просто прижимался своими губами к моим, сминал их, ласкал. Хотя даже от столь ненавязчивых поцелуев, у меня между бедер приятно заныло.

Правда, отринул он также неожиданно, как и приблизился.

– Было вкусно, – прошептал Глеб.

– Будет странно, если мы с тобой… – смущалась и робела, как девчонка, но мне это так нравилось. – Пойдем в кино сходим или погуляем?

– Я сто лет не был в кино и не гулял, – он отодвинулся, и снова принялся пить чай.

– Я тоже.

– Хочешь, романтическую ерунду? – спросил Троцкий, мазнув по мне больно игривым взглядом.

– Когда ты просидел в четырех стенах и забыл, что значит получить букет роз, то да, – пожала я плечами. – Хочется романтической ерунды.

Я замерла, решив, что Глеб сочтет меня странной. Мы-то уже взрослые люди, какие могут быть, наверное, прогулки под луной. Но и в постель идти на первом свидании казалось чем-то неправильным.

– Тогда будем заниматься ерундой, – со смешком вдруг выдал Глеб, и эта его реплика, она будто что-то изменила между нами. Пропала напряженность, переживания. Я себя почувствовала спокойной, но при этом желанной.

– Я внесу в ваш личный график пару свиданий, – с деловым видом заявила я.

– Внеси не пару, а побольше, заработался я, надо бы отдохнуть, – подыграл мне Глеб.

А потом милая атмосфера улетучилась, потому что мне позвонила Вероника. Я только успела провести пальцем по экрану, как она без приветствий выдала:

– Муж согласился вести твое дело. Подаем в суд.

Я отложила телефон, и хотела уже рассказать обо всем Глебу, как в дверь позвонили. Мы переглянулись, и я поняла – Алла. Сразу в голове возникла мысль, что дочь будет задавать неудобные вопросы про меня и Троцкого. С другой стороны, я уже выросла из того возраста, когда должна перед кем-то отчитываться. Тем более, мы с Глебом пока только начинаем отношения.

Открыв дверь, я, как и полагала, встретила Аллу. Она потопталась на месте, затем неохотно вошла в коридор. Повесила куртку, разулась и только, когда оказалась на кухне – замерла. Вся вытянулась по струнке, глазки забегали.

– Не знала, что у тебя гости, – наконец-то выдала она.

– Я не успела приготовить, можем заказать как вчера пиццу, – с улыбкой предложила я, становясь около Глеба.

– Как дела? Отошла после вчерашнего? – запросто спросил он.

Помявшись, дочь с неохотой ответила:

– Да, спасибо вам за помощь.

– У меня сын твоего возраста, так что я понимаю, как переживала твоя мать, – сказал Глеб. Я посмотрела на него и вдруг поймала себя на мысли, что совсем ничего не знаю про этого мужчину. Сын… у Глеба есть сын. Может у него и жена есть, хотя кольца на пальце нет, это я сразу заметила.

– Понятно, – буркнула Алла. – Я, наверное, домой поеду, – по лицу дочери было видно, что ей находиться в квартире неудобно. Я бы могла попросить Глеба уйти, но решила, что продолжу быть жесткой. Так хотя бы, Алла поймет – она обидела меня. И сделав однажды неправильный выбор, остаток жизни будешь о нем жалеть.

Нет, я не собиралась вечно держать дочь на вытянутой руке. Да и обиды так таковой уже не осталось. Просто мне хотелось, чтобы она поняла свою ошибку, осознала ее.