– Ну! Я тебя спрашиваю! Что ты творишь?
– Что именно? – постаралась максимально спокойно произнести я.
Ответ мой видимо Федора не устроил и он, окончательно поддавшись вспыхнувшим эмоциям, резко схватил меня за кисть. Да настолько у него это жестко вышло, что мне сделалось безумно больно. Вообще, раньше Федя никогда подобного себе не позволял, по крайней мере, в мой адрес.
У меня внутри все задрожало, словно тело превратилось в бесформенное желе, однако виду я старалась не подавать. Ничего страшного не произойдет, утешала себя. В конце концов, мы находимся в общественном месте, пусть и тихом, пустом, где на данным момент нет ни единой души. Все будет нормально. Главное продолжать стоять на своем, держать марку. Я не уступлю.
– Мне больно, – произнесла я, максимально ровно, насколько могла, конечно. А он лишь хмыкнул, словно мои слова ему до фонаря.
– Ты совсем берега попутала? – в глазах Федора била жгучая ненависть. – Ты должна была сидеть в той чертовой квартире, тиши воды, ниже травы. А не тащиться сюда, еще и с кем?
– Федя…
– Я столько лет зарабатывал свое имя, репутацию, связи не для того, чтобы какая-то баба пришла и все испоганила. Соображаешь? Я – мужик! – гаркнул он. – И если я сказал тебе, не высовываться, значит, ты должна заткнуться и сидеть в будке.
– А еще что я должна тебе, Федя? – его слова впервые за долгий месяц меня не задели. Наоборот, они подтвердили, что я все сделала правильно. Уколола в больное место. Заставила нервничать. Может, пока еще Федор не воспринимает меня как реального игрока на поле, но то как он кипит, уже о многом говорит.
– Так значит? Забылась, ты Ксюшенька! – прошипел мне прямо в губы. – Это я тебе сделал вот такой. Это благодаря моим деньгам ты в шмотки дорогие одевалась, на торжества ходила, строила из себя черт знает что. Да если бы меня не было, ты бы на помойке валялась. И вот она – благодарность?
– Это ты меня сейчас попрекаешь деньгами? Или предлагаешь что? Прислать тебе последние трусы, которые ты кинул в два пакета, и водителем отправил без моего ведома в старую квартиру. Так что ли? Ну окей! Я прямо сейчас тебе все вышлю, тебе и твоей Соне, которая за мной донашивает. Устроит? – я повысила голос. Неожиданно для самой себя. В груди разгоралось такое неистовое пламя, которые перечеркнуло вмиг прошлое, даже то хорошее, пожалуй, за что я держалась.
– Эти трусы между прочим я купил тебе, я, а ты… какая же ты дрянь! – заикаясь, произнес Федор, сжав так крепко зубы, что на скулах появились желваки. – Притащилась сюда, чтобы что? Опозорить меня? Чтобы теперь каждая собака обо мне трепалась? Думаешь, если легла под этого подонка, то все – такая крутая стала?
– Это твоя Соня ложиться под всяких… – я осеклась, едва не сказав “подонков”. Вообще-то ругаться и отвечать вот так грубо – не в моем стиле. Но молча терпеть эти обзывательства, унижения – не буду. В конце концов, я тоже себя не на помойке нашла и имею право на многое.
– Что? – Федор гаркнул так, что у меня в ушах зазвенело. – Из-за тебя у меня сегодня может все к чертям собачьим сорваться.
– Из-за меня? Это ты притащил на банкет свою новую жену, – в порыве эмоций, я оттолкнула бывшего мужа, ощущая невероятный прилив сил. Пора поставить его на место. Все затевалось ради этого вечера. Ради того, чтобы восстать фениксом из пепла. И как бы тяжело мне не было признавать, что мои лучшие годы прошли рядом совершенно не с тем человеком, как бы не хотелось бить его в слабое место – я ударю.
– Да, я притащил сюда свою будущую жену! – фыркнул Федор. – Потому что теперь ее место рядом со мной, а твое – в квартире, а не под руку с этим уродом. Из-за него у меня куча проблем, проект срывается. Из-за этого гниды конченного. А ты… Немедленно, слышишь, – побагровел Латыпов. – Немедленно проваливай отсюда. А если кто спросит, чтобы рот на замке держала.
– Я пришла сюда с Глебом, – спокойно ответила, хотя откровенно, внутренне меня трясло. Таким разгневанным, жестким Федора я никогда не видела. Он будто готов был убивать. – И уйду с ним, тогда когда сочту нужным.
– Я сказал, ты сейчас свалишь! – рычал Латыпов, демонстрируя белые зубы.
– Все хватит, – отрезала я, желая скорее закончить этот разговор и убежать. – Ты ведешь себя неадекватно. Я не хочу продолжать.
И я дернулась, чтобы уйти, а лучше вернуться в зал, на людях вряд ли Федор будет так себя вести. Не просто же он подловил меня в темном уголке, побоялся осуждающих взглядов, перешептываний.
– Я тебя!.. – его слова отразились эхом у меня в голове, и в ту же минуту, Федор будто окончательно обезумел. Он схватил меня за руку, резко потянув на себя, затем со всей силы зарядил мне звонкую пощечину.
Ноги меня подвели и я упала на пол. Сердце забилось волчком в груди, сжимаясь так сильно, что казалось – задохнусь. Из-за неожиданно нахлынувшего страха, тело будто одеревенело. Я не могла толком сообразить, что произошло, как Федор, который когда-то клялся мне в вечной любви, вдруг поднял на меня руку. Один поступок в миг стер все. Мне сделалось дурно, тошно от мысли, что с этим человеком я делила кровать столько лет.
Подняв глаза, которые наполнялись слезами обиды, несправедливости, какого-то дикого отчаяния, я увидела не Федю, а монстра. Настоящего. Со звериным нравом. С пастью, желающей разорвать меня в клочья. Вот так он смотрел. Да, я ожидала, что произведу на него впечатление, заставлю понервничать, но чтобы настолько… Нет, подобное даже в голове не мелькало.
– Ну вот видишь, что ты наделала? – он сел на корточки, раздражение во взгляде сменилось усталостью. Федор смотрел на меня, пока я ошалело держалась за горящую от удара щеку, часто моргая и пытаясь принять дикую реальность. Хорошо еще хватило сил не показать свою слабость – слезы. Я стойко выдержала и не заплакала. Наоборот, стиснула зубы, и вся подобралась. – Я же говорил, просил по-хорошему, чего ты комедию ломаешь. Ладно, давай! – Латыпов подал мне руку, видимо думал, что я испугаюсь, подожму хвост и приму его правила, но я ударила по ней и быстро поднялась сама.
– Вот за это, я никогда тебя не прощу! – строго, сомкнув губы, прошептала я. И уже хотела уйти, гордо задрав голову, как Федор схватил меня снова.
– На выход!
– Я не твоя собственность, очнись.
– Я сказал, не выводи, Ксюша! – настаивал на своем бывший муж. И когда я в очередной раз дернулась, он взмахнул рукой, только в этот раз сжав ее в кулак.
Рыпаться было бесполезно: у нас разные весовые категории, да и хватка у Федора была ого, мне не по силам, поэтому я зажмурилась. Ударит – значит ударит. Пусть так. Пусть все увидят, какой у них партнер, тут наверняка есть камеры. Потом я обязательно найду видео и обнародую его. Пусть люди знают, как Латыпов малодушно поднимает руку на слабую женщину лишь за то, что она пытается жить по своим правилам.
Было ли мне страшно? Безумно. Хотела ли я сбежать, повернуть время вспять и никогда не переступать порог офиса Троцкого? Нет. Я знала, что поступила правильно. И все происходящее не иначе как последствия моих решений.
Однако время шло, но удара никакого не последовало. И только когда послышался глухой звук, я разомкнула веки, пытаясь понять, что происходит. Федор в этот момент лежал на земле, вернее не совсем лежал. Над ним нависал Глеб, сжав крепко одной рукой край его пиджак, а другой целясь прямо в челюсть Латыпову. Наглый, самоуверенный Федя, вмиг прижух, широко открыв глаза. И Троцкий все-таки ему врезал. Жестко. Бескомпромиссно. Отчего в уголке губ у Федора потекла кровь.
– Глеб! – вскрикнула я, теперь реально испугавшись. Слухи про бывшего мужа, это нормально. А вот про драку из-за женщины, не то что нужно. Зачем Троцкому из-за меня проблемы? Ведь тут – среди этих важных людей, есть те, кто до мозга костей семьянины, праведники, и подобное они просто не приемлют. Более того, если это просочится в СМИ, то может сказаться на акциях компаний.
Я подскочила к ним, дотронулась дрожащими руками до плеча Троцкого, планируя хоть как-то скорее его оттянуть, пока никто нас не увидел, хотя наверное, здесь это было маловероятно. Глухо как в танке же. Но тут Глеб и сам как-то резко переменился. Он что-то шепнул Феде на ухо, а что я не смогла расслышать. Заметила только на губах Троцкого улыбку. Только не дружелюбную, а коварную, от которой мой бывший муж сделался бледным как мел, и еще более злым.
