Троцкий вышел буквально через пару минут, на нем уже была одета рубашка, а поверх кожаная зимняя куртка.

– Поехали, чего сидим? – буркнул он, кинув мне на стол папку. – Жду на улице через пять минут. Шустрее.

– Десять, – рискнула проронить я, оценив реально, что за пять минут не успею. Документы положить в пакет, выключить компьютер, одеться, в конце концов, и дойти как-то до парковки. Кстати, какая у Глеба машина, я пока не знала, ее же еще найти нужно.

Он кинул на меня очередной удивленный взгляд, губы его растянулись в усмешке. И я уже подумала, сейчас пошлет Троцкий меня или скажет, что новая сотрудница слишком много хочет. Однако он ответил совершенно неожиданно:

– Я-то думал, ты совсем немая, что ж, так даже интереснее. Жду через десять минут на улице.

И ушел, оставив меня негодовать. Что значит “совсем немая” и почему “так интереснее”? Кажется, я окончательно запуталась…

***

Машину Глеба искать долго не пришлось, он оказывается, уже выехал с парковки и стоял прямо напротив входа в здание. Я выскочила, с неба срывался такой красивый снежок, что я невольно залюбовалась. Эх, новый год скоро, елки, салаты, а мне банально даже шампанское открыть некому.

Так, не время хандрить. Еще успеется.

Подбежав к внедорожнику, я открыла дверь и уселась на пассажирское сидение. В салоне было тепло, пахло приятно хвоей, играла ретро-музыка.

До нужного места мы доехали в молчании, хотя оно не напрягало. А уже ближе к офисному центру, Троцкому стали звонить один за другим разные клиенты. С кем-то он разговаривал грубовато, а с кем-то наоборот, старался шутить, словно другой человек. Я тайком наблюдала за ним, за манерой его общения. Федор так не умел. Он со всеми вел себя однотипно: лебезил. Притом порой выходило у него это, мягко скажем, слишком наигранно и открыто. Чего не скажешь про Троцкого, он ведь тоже подыгрывал, но так естественно, что не подкопаешься.

Думаю, именно отсюда росли корни проблем моего бывшего мужа. Они с Глебом были разными. По всем позициям.

За своими мыслями, я не заметила, как мы припарковались, только почему-то не около офисного центра, как мне казалось, а напротив кофейни.

– Выходим, – скомандовал Троцкий.

– Здесь? – удивилась я.

– Да, Холенко тут обычно после работы зависает. Надеюсь, быстро уложимся.

– Ох, – больше я ничего отвечать не стала, вышла и с неохотой поплелась следом. Глеб шел не быстро, но и не медленно, хотя с его-то ростом медленно ходить мне кажется вообще невозможно. И люди перед ним, будто расступались, не столько специально, сколько интуитивно, что ли. Я поразилась этому.

Троцкий открыл дверь, пропуская меня вперед, но лучше бы он не пропускал и не брал меня с собой. Я только и успела сделать несколько шагов, как замерла статуей у входа. Сердце пропустило глухой удар, руки сделались влажными.

Федор. Моя дочь. И Соня.

Они сидели за столиком, пили кофе и мило болтали. Вернее болтала, судя по всему, только Соня. Алла залипала в телефон, а Федор только в рот заглядывал своей ненаглядной молодой девчонке. Господи, да ведь она была с Аллой почти ровесницей, по крайней мере, внешне, они выглядели одинаково. Дочь накрасила губы алым цветом, да таким термоядерным, что стала смотреться на несколько лет старше. На ней вообще было чересчур много косметики, раньше она так не красилась. Я заметила туфли на шпильке, несмотря на морозную погоду, и колготки сеткой. Куда смотрел Федор, выпуская дочь в таком виде, непонятно. Хотя как непонятно? Все понятно. Смотрел он на свою Соню.

Мне вдруг сделалось стыдно. Ладно, муж, его можно забыть, отодвинуть, вычеркнуть из жизни, но дочка… Я же несу за нее ответственность.

С губ слетел шумный вздох. Меня затрясло.

– Вот, – голос Троцкого заставил вернуться к реальности. И только сейчас до меня дошло, что он видел мой крах. То как унизительно я выгляжу, стоя тут. Побитая собачонка. Утилизированный товар.

– Что? – хрипло произнесла, пытаясь взять себя в руки. В груди такой ураган злости поднялся, аж до скрежета зубов. Мне внезапно захотелось подойти к бывшему мужу и как следует его встряхнуть. Спросить, зачем он устроил это шоу? Не нужна ему дочь, видно же. И Алла, ее тоже хотелось встряхнуть. Куда подевались мозги? Стерлись мицелляркой, что ли?

– Ключ, – ответил Глеб. Мой взгляд скользнул на его руку, в которой лежал брелок от внедорожника.

– А разве я не должна идти с вами?

– Зачем мне за столом женщина-овощ? – грубо произнес он. Его слова ударили под дых, но не обидели. Он говорил правду. Я, которая собирала себя по кускам целый месяц, вмиг превратилась в лужу, в которую только плюнуть можно, а не деловые разговоры вести.

– Спасибо, – прошептала стыдливо я. А затем подхватила ключ и умчалась в машину.

Села на пассажирское сидение, сделала глубокий вдох, затем еще и еще. Может зря вернулась? Может, надо было подойти и устроить там скандал? С другой стороны, ну какая из меня скандалистка? Да и толку в истериках? Что они мне дадут? Чего я хотела в реальности?

Вернуть мужа? Наверное, нет. Вернуть дочь? Даже не знаю. Нет, по ней я скучала. Как бы сильно она меня не обидела, в груди саднило. Ведь я ее родила, вырастила, провела с ней столько времени. Переживала о ней. Радовалась с ней. Грустила, когда ей было плохо. От детей невозможно отказаться.

И в голову внезапно влетела такая странная мысль, вернее она появилась там, когда Троцкий назвал меня овощем. Ведь в глазах Аллы я тоже потеряла авторитет. И если хочу вытащить ее из этого болота, должна что-то сделать. Что-то такое, чтобы не только она, но и все вокруг посмотрели на меня иначе. Стали уважать. Считаться с моим мнением. А может и… опасаться того, что я могу сделать.

Нужно отключить чувства. Холодный расчет. Только он даст результат и только благодаря ему я смогу достучаться до Аллы, не дать ей допустить ошибок подросткового возраста.

Дверь в машину открылась, заставив меня вздрогнуть и перестать думать о прошлом, настоящем, задаваться вопросами будущего. Троцкий уселся за руль, кинув документы на заднее сиденье.

– Вы быстро, – чтобы разрядить тишину и неловкость, я выпалила эту фразу.

– Мне позвонил Аристарх Прохоров, – Глеб завел двигатель, но с парковки не спешил уезжать. Мой взгляд зацепился за то, как из кофейни вышла моя семья, бывшая семья. Соня смеялась, держа под руку Федора. Алла поскользнулась и схватилась за отца. Эти туфли ей явно не подходили, да она толком на каблуках ходить не умела.

И если до этого, в душе я ненавидела Соню, винила ее в том, что она отобрала у меня, то теперь ненависть перешла на плечи бывшего мужа. Не бывает так, что женщина прыгает на мужчину и берет его силой. Не захочет он, не получится и у нее.

Сглотнув, я перевела взгляд на Троцкого.

– Я знаю его.

– Я не сомневался в этом, такого человека в наших кругах сложно не знать, – спокойно отозвался Глеб. – В воскресенье, у него в доме будет прием, посвященный новому году. Приглашены самые ключевые партнеры. Включая твоего Федора.

Сердце пропустило глухой удар. Наверное, он выведет в свет Соню. Теперь уже этому ничего не мешает. Меня официально пнут под зад. Или же…

– А вам… – сжав кулаки, и не до конца осознавая, какой шаг я делаю, произнесла. – Не нужна спутница на этот прием?

Троцкий как-то странно усмехнулся. Его взгляд скользнул к моим губам, но это было слишком мимолетно, потому что он тут же поднял его к моим глазам. И смотрел он так, будто мне на шею надели удавку и не давали возможности отвернуться. Обжигающе. Хищно. Но я не отвернулась, выдержала этот взгляд, и даже расправила плечи.

Человек напротив не умел проигрывать. И я отчего-то вдохновилась его выдержкой. И тоже захотела перестать плестись в проигравших рядах.

Троцкий провел пальцами по трехдневной щетине.

– А что если да? – загадочно спросил он.

– Тогда я пойду с вами.