Олег помялся.

– Как только вы уехали, Федор Викторович сразу перевез ее вещи, – наконец, огорошил он меня правдой. Да так, словно хлыстом зарядил по лицу. У меня снова больно кольнуло под ребром, пришлось сжать кулаки, чтобы не разреветься.

– Понятно, – кивнув, я взяла ключи, хотя не хотела принимать подачки, и поплелась в старую квартиру.

– Вы простите, если что не так, – крикнул вдогонку Олег. Я лишь махнула ему рукой.

И пока вроде была на холоде, реальность не ощущалась осколком в сердце, а как только вошла в подъезд, мне сделалось настолько невмоготу, что я прильнула к стене и скатилась по ней. Уселась на корточки и завыла. Тихонько так. Чтобы никто не слышал. Не в голос даже, а как побитый щенок.

Ревела и думала про эту Соню. Про то какая она красивая, молодая. И ведь с чем угодно можно тягаться, но не с возрастом же? Я за собой ухаживала всегда, но какая косметика уберет морщинки вокруг глаз или вот, отпечатки тяжелых родов? Хотя и здесь у меня было не все плохо… Но все равно не Соня. Особенно обидно было из-за Аллы. Как она могла от меня отказаться? От родной матери. От той, кто под сердцем ее носил. Не понимаю…

‍Я просидела в темном подъезде минут сорок, может чуть меньше. Затем кое-как поднялась на второй этаж, вставила ключ в замок и вошла в старую квартиру. Хотя какая уж теперь она старая? Щелкнув свет, я оглядела ее. Вон и мебель новенькая, и занавеси, и даже ремонт появился. Федор явно готовился к моему отбытию. А в уголке скромно стояли две сумки с моим вещами.

Скинув обувь, я прошла внутрь, села на диван и вытащила из кармана куртки мобильный. Провела пальцем по экрану, заглянула в телефонную книжку. И замерла, осознав, что звонить-то мне, кроме мамы – некому. Ни подруг. Ни друзей. Ни даже психотерапевта.

Федор все у меня отнял. Вернее не так. Я сама добровольно от всего отказалась. Во имя семьи, нашего благополучия.

Упав камнем на подушку дивана, я закрыла глаза. Телефон выпал из моих рук.

И слезы снова покатились градом по щекам. Боль, которая до этого казалось, скопилась только в одном месте, распространилась теперь везде, как маленькие язвы.

И вроде все плохое уже свершилось, ничего хуже быть не может, но на следующий день, меня снова ударили… С такой же силой, если не хлеще.

***

Сон проходит как в бреду, просыпаюсь несколько раз за ночь, и ощущение такое, словно надо мной коршуны кружат. Клюют по очереди, да так больно, что от их проклятых прикосновений, я постоянно вздрагиваю. Но в реальности, просто каждый раз накатывает, не верится, что ночую одна в старой квартире.

Утром встаю вся разбитая. Подхожу к окну и едва не падаю в обморок от своего вида. Глаза опухшие, стеклянные, щеки бледные, волосы в разные стороны. И снова вспоминаю Соню, уж теперь-то я точно на ее фоне овца бледная.

Правда, толком обмусолить эту тему не успеваю, мобильник вибрирует в кармане куртки. А у меня от входящего дыхание перехватывает. Вдруг Федя… Одумался. Ночью тоже не спал, совесть замучила, понял, что семью на молодую и красивую девушку не меняют. В конце концов, мы столько пережили. Мне почему-то очень хочется, чтобы это был даже не то, что звонок, а сон. Дурной. Кошмарный. От которого просыпаешься и шумно выдыхаешь, потому что все плохое закончилось.

Дрожащей рукой, я вытаскиваю телефон из кармана. Зажмуриваюсь. Боженька! Пожалуйста, пусть все наладится. Я, правда, не знаю как жить дальше. Как принять мир, где тебя выбросили на свалку.

Открываю глаза, и сердце сжимается до черной дыры. Там не Федя. Классный руководитель Аллы. Интересно, что ей нужно? А вдруг с дочкой беда приключилась? Вдруг тот хулиган ее обидел или девочки какие? Нет, надо скорее узнать.

– Да, – растерянно шепчу в трубку, затем откашливаюсь, и уже увереннее повторяю приветствие.

– Ксения Павловна, добрый день, – громко здоровается Лидия Дмитриевна. Мы с ней погодки, и в целом, неплохо ладим. Она хорошая, за свой класс болеет, за детей как за своих переживает. Редко таких встретишь в наше время.

– Что-то с Аллочкой? – спрашиваю, а у самой слезы подкатываются. Как бы не злилась на дочь, но если с ней беда, я жизнь отдам, лишь бы помочь.

– Ну не совсем. Понимаете, она уже третий день подряд прогуливает химию, на уроках стала огрызаться. Да и последний пробник написала очень плохо. Я не понимаю, что с ней происходит. Но все это, конечно, тлеет на фоне сегодняшнего скандала с учительницей физкультуры. Она просто послала ее, – помешкав, классная добавляет. – Нецензурно. И показала средний палец, а потом дверью хлопнула и ушла.

Сглатываю. Честно, звучит так дико, совсем не про мою скромную Аллу. Она и не материлась никогда, не говоря уже о том, чтобы послать человека, старше себя по возрасту. Да и про прогулы я не знала.

– Я… – язык заплетается. Что сказать? Поговорю с дочкой? А будет ли она меня слушать, особенно теперь? Но поговорить ведь надо, донести, что ведет она себя неправильно.

– Директриса хотела бы видеть родителей, – добавляет классная. – Тут просто уже жалоба на жалобе. Знаете, с тех пор как Алла начала общаться тесно с Андреем Копцевым, то так резко изменилась. Он не самый лучший вариант.

Конечно, не лучший. Этот Андрей и сам на уроки толком не ходит, я помню, как Алла возмущенно рассказывала, что он сорвал физику и довёл молодую учительницу до увольнения. Она же сама сокрушалась, какой этот мальчик плохой и странный, а теперь вот – опустилась до его уровня.

– Я все понимаю, – стыдливо шепчу в трубку. Моя дочь всегда была образцом для подражания: отличница, староста класса, участница всяких конкурсов и олимпиад. Тихая, спокойная, и ко всему прочему красивая. За Аллочкой всегда мальчишки бегали, она домой и шоколадки таскала, и медведей плюшевых, и букеты цветов. Но надо ж… угораздило ее влюбиться в этого Андрея? До сих пор не укладывается в голове.

А вдруг это из-за Феди? Может он надавил как-то на нее, заставил принять эту Соню и теперь дочь выражает свое возмущение именно так – протестом в школе. От этих мыслей мне сделалось не по себе.

– Я скоро приеду, – кивнула и помчалась в ванну. Быстро приняла душ, решив, что раскисать в такой ситуации не время.

В пакетах, которые сиротливо стояли в уголку, нашла чистый свитер, джинсы. Переоделась и выскочила на улицу. Снег продолжал валить, правда быстро таял, из-за чего стояла повышенная влажность. Противно так. Холодно. Прямо как у меня на душе.

Такси еще как назло ехало минут пятнадцать, не меньше. Потом мы в пробку попали, школа Аллы находилась в другом районе города. Мы специально выбирали элитный лицей, отзывы читали, ну и дом новый покупали поближе, чтобы удобнее было. Теперь, конечно, все это в прошлом…

К школе подъезжаю, где-то спустя два с половиной часа после звонка учительницы. Выхожу, прищуриваясь от колючего ветра. Вот же погода противная.

На входе меня встречает охранник, он недовольно цокает, не любят они, когда родители днем приходят. Стремительно поднимаюсь на второй этаж, и замираю, замечая Аллу. Они стоять чуть поодаль с подругами, меня не видят. Ее окружили девочки: Алиса Латупина, Нина Королева и Эля Любко. Все из хороших, обеспеченных семей. Алла с ними с первого класса дружит.

Я бы может, прошла мимо, сразу к кабинету директора, но девочки так громко разговаривали, что я невольно прижалась спиной к стене и стала слушать.

– Везет тебе, Алла, – говорила Нина, залезая на подоконник. – Когда я в прошлый раз накосячила, мне дома таких люлей прописали. Хотя там ничего и не было толком.

– Ой, эта физручка сама виновата. Андрюша правильно говорит! Их надо на место ставить. Возомнила из себя непонятно что! – слова не вязались с образом моей правильной дочери.

– Это точно, придумала тоже блин, записывать наши месячные. Дура какая-то, – хмыкнула Нина. – Но твоя мама точно не будет ругаться за такое?

– Мама ничего не узнает, а отцу пофиг, – отмахнулась дочка.