Ловец верил, что, познакомившись со своим дедом, повлияет на его безопасность только в лучшую сторону, что прежняя цепь трагической судьбы деда, оборванная в марте 1942-го вражеской пулей, теперь будет исправлена. Но выдержит ли сам дед это новое неожиданное натяжение времени и невероятной правды, которую Ловец не мог пока открыть? Он не решался показывать материалы из своего смартфона никому, потому что опасался трагических последствий. Ему казалось, что, узнай горькую правду о будущем эти советские люди, которые так верят в Сталина и грядущий коммунизм, как они потеряют свою веру, а вместе с ней и весь свой красноармейский боевой дух.

Ловец почувствовал, как голова закружилась от смеси облегчения, что дед нашелся, и нового острого страха говорить правду о своем попадании даже ему, человеку, на примере которого он вырос и считал для себя самым близким…

— Завтра… — повторил он про себя. — Неужели сегодняшняя вылазка — последняя без него?

В кабинете майора государственной безопасности Петра Николаевича Угрюмова было натоплено и накурено так, что сизая пелена висела неподвижным слоем под потолком. Мороз за окном лишь крепчал, февральский ветер свистел снаружи, закручивая снежные вихри, и даже вороны, сидевшие, обычно, на дереве напротив, куда-то попрятались к вечеру. А теперь и вовсе уже стояла глубокая ночь, и тяжелые шторы были плотно сдвинуты, чтобы обеспечивать светомаскировку.

Майор сидел под портретом Сталина при свете настольной лампы, откинувшись в старом дореволюционном кресле. Взгляд Угрюмова, тяжелый и неподвижный, был прикован не к рапорту Орлова, лежащему на столе, который уже давно был прочитан, а к предметам, аккуратно разложенным на чистом сукне перед ним в круге света. Необычная винтовка с не менее необычным патроном. А еще — удивительный небольшой бинокль, который позволял видеть в полной темноте. Причем, далеко видеть. Он сам это проверил.

Внутри, если заглянуть в окуляры, были видны меняющиеся маленькие светящиеся цифры. И Угрюмов быстро догадался, что перед ним показания дальномера. А еще там внутри имелись часы. Тоже цифровые. В середине бинокля между окулярами и объективами находилась непонятная плоская коробка с маленькими кнопочками, закрывающая почти весь корпус бинокля, делая его вид абсолютно непривычным.

Рядом лежали фотографии прочего снаряжения Ловца, сделанные Орловым. Они получились немного размытыми, снятыми не слишком профессионально. Но даже на них читалась невероятная, чуждая чистота линий, качество обработки материалов и невероятная миниатюрность деталей.

Версия об «американских союзниках» забросивших своего агента с целью испытать новейшее оборудование в трудных боевых условиях русской зимы, которую Угрюмов первоначально принял как рабочую и даже в чем-то удобную для себя, рассыпалась в прах, как только он вдумчиво начал изучать предметы из снаряжения необычного снайпера и их тщательные описания, составленные Орловым. Потом майор вызвал к себе двух экспертов, работающих на госбезопасность.

Первый — военный инженер средних лет из Главного артиллерийского управления, недавно вернувшийся из командировки к американцам, организованной вполне официально, ради налаживания более эффективного взаимодействия по ленд-лизу. Но, на самом деле, он выполнял секретное задание по изучению передовых оружейных технологий союзников. То был очень эрудированный специалист с отличными знаниями не только самого оружия, но и всех нюансов его производства.

Второй — достаточно молодой, но очень перспективный, почти гениальный физик, старший научный сотрудник из секретного НИИ, курируемого НКВД и занимавшегося самыми передовыми разработками в сфере электроники, в том числе тщательным изучением новейших иностранных технологий, материалы о разработке которых выявляла советская внешняя разведка. И вердикты экспертов, высказанные майору больше часа назад, все еще звенели в ушах Угрюмова, четко сформулированные и неоспоримые.

Военный инженер, повертев в руках винтовку Лобаева, довольно быстро сообразил, как ее частично разобрать и собрать обратно, но потом сказал вполне уверенно:

— Петр Николаевич, клеймо на винтовке — это, определенно, какая-то мистификация. Такого производителя оружия, который был бы способен сделать нечто подобное, в Америке нет и не может быть. Материал ложи и приклада крайне необычен… Это не дерево и не металл в привычном смысле, а что-то иное, легкое, словно пластмасса, но невероятно прочное. Подобный материал ни одна страна не использует и даже не производит. Что касается самого механизма оружия, то он очень интересен и оригинален. Да и такой крупный калибр для снайперской винтовки — тоже весьма оригинальное решение. Патроны похожи на те, что производятся к ДШК, но гильзы и пули немного иные, а состав пороха нужно исследовать особо. Но, могу вам сказать уже сейчас со всей ответственностью: сама эта винтовка и боеприпасы к ней рассчитаны специально для стрельбы с максимальной точностью на предельные дистанции. И ни у американцев, ни у англичан, ни у немцев ничего подобного нет. И быть не может. Требуется, конечно, тщательнейший анализ материалов в лабораторных условиях, но мне очевидно, что инженерный уровень этой оружейной разработки и качество обработки деталей винтовки опережают современные возможности.

Физик, ученый с горящими глазами фанатика науки, покрутив в пальцах необычный бинокль и выглянув потом с его помощью в ночь, стоявшую за окном, говорил тише, чем военный инженер, но еще категоричнее, тыча пальцем в необычный прибор и в фотографии, сделанные Орловым:

— Это не просто оптика в привычном понимании. Это прибор для того, чтобы уверенно смотреть сквозь темноту, использующий электронно-оптическое преобразование теплового излучения в видимый спектр. Мы над подобным тоже бьемся, но мы только в самом начале, товарищ майор. К нам недавно поступили сведения, что и у немцев уже есть нечто в этом роде, «кошачьи глаза», — приборы инфракрасного диапазона, которые начали разрабатываться фирмой «AEG» еще перед войной, — но они громоздкие и энергоемкие, с электронным блоком на лампах и с большим излучателем-прожектором инфракрасного спектра. А тут у вас столь компактный ночной бинокль… И эта его миниатюрность просто поражает, как и функциональность… внутри встроены еще миниатюрные электронные часы и дальномер… Определенно, перед нами не какая-то мистификация, а вполне материальный прибор, отлично выполняющий свои функции. Но, изготовить такое сейчас невозможно ни в одной стране. Перед нами технологии, ушедшие на десятки лет вперед, источник которых… — он запнулся, посмотрел на Угрюмова и закончил уже шепотом, — не земной. Или, что тоже вероятно, такое могло оказаться у нас из будущего. Природа времени не изучена до конца, как и возможность существования каких-нибудь разумных марсиан…

Последнюю фразу физик выдохнул, сразу испугавшись собственной смелости, и потянулся за папиросой дрожащими пальцами.

Внимательно выслушав, Угрюмов отпустил экспертов. Теперь он сидел один и размышлял над сказанным ими. Версия с союзниками отпадала. Технологический разрыв, как сказали эксперты, слишком велик, чтобы его можно было скрыть даже в рамках сверхсекретного проекта. Американцы или англичане, обладая такими техническими чудесами, немедленно запустили бы подобные разработки в массовое производство и выиграли войну за полгода. Или, на худой конец, использовали бы свои достижения, как козырь в политических играх, а не засылали бы одинокого агента в советскую окопную грязь под Ржевским выступом с новейшим сверхсекретным и очень дорогостоящим оборудованием.

«Немецкий провокатор» тоже исключался окончательно по той же причине. Будь у немцев нечто подобное, они оснастили бы свои полки, но никак не одиночку. К тому же, этот Ловец громил фрицев с большим энтузиазмом, каждый раз сильно рискуя собой. Такого ни одному агенту не сыграть. Этот необычный снайпер умел не только метко стрелять, он имел еще и прекрасную диверсионную подготовку, уничтожая немцев с беспощадной эффективностью.