Немцы, успевшие закрепиться здесь с начала зимы, создали за два-три месяца многослойную, продуманную систему оборонительных рубежей перед своими окопами. И повсюду дальше в долине между невысокими холмиками, поросшими лесом, торчали вместе с остовами сгоревшей советской бронетехники, напоминающими о безуспешных попытках танковых прорывов, какие-нибудь заграждения.

Первый слой — десятки, если не сотни стальных спиралей «Бруно» и деревянных крестовин, густо оплетенных колючей проволокой, разбросанные в снежном хаосе. Но хаос расположения «колючки» был обманчив. Проволока располагалась рационально, учитывая все нюансы местности, так, чтобы зацепить и задержать пехоту, создать «ножные петли», в которых можно было сразу запутаться и упасть. И эти петли скреплялись между собой той же колючей проволокой, превращаясь в гибкие и цепкие барьеры.

Второй слой заграждений — противотанковые рвы. Их хорошо было видно с пригорка — аккуратные темные пятна на снегу, расположенные в шахматном порядке. Глубокие, более двух метров в глубину, и такой ширины, чтобы ни один танк не мог перелететь через ров даже разогнавшись до предельной скорости. К подобным препятствиям относились и волчьи ямы для пехотинцев, с заостренными кольями на дне, которые сверху были замаскированы тонким настилом из веток и снега. Между ямами тоже торчали колья, и между ними была натянута та же предательская колючая проволока, создавая повсюду паутину смерти.

Третий, самый страшный слой не был заметен, но он представлял наибольшую опасность — минные поля, которые отсекали целые сектора пространства, заставляя пехотинцев, обходя их, двигаться по «открытке», неизбежно попадая под огонь пулеметов. А разминирование под огнем противника делалось задачей практически не выполнимой.

Для сооружения препятствий немцы использовали и леса. Они умудрялись строить эффективные заграждения из простых поваленных деревьев. Три ряда стволов с ветками, уложенных так, что верхушки задних рядов перекрывали стволы передних, создавая почти непроходимое нагромождение, образующее длинный вал засеки. Причем, ветви поваленных деревьев были подрезаны специальным образом — многие заточены, словно колья, а пространство между стволами густо переплетено все той же колючей проволокой, что превращало подобную засеку в гигантский, деревянный труднопреодолимый «еж». Даже тяжелый артобстрел не мог полностью уничтожить эту древесно-проволочную массу — лишь вздыбливал ее, превращая в еще более коварную ловушку из щепок, проволоки и обломков стволов.

Помимо всего этого имелись еще и колючие проволочные сети, установленные на достаточно низких кольях. Они тянулись уже почти до самых немецких траншей, кончаясь лишь метрах в двадцати-тридцати от них. Преодолевать их под огнем было бы чистым самоубийством. Причем, проволока была натянута не туго, а свободно, образуя спутанные низкие петли, практически невидимые издалека до самого последнего момента, пока пехотинец не подходил к ним почти вплотную. Летом их скрывала трава, а зимой — глубокий снег. Но, некоторые признаки все же были заметны внимательному наблюдателю.

И все это пространство, — от окопов, где разместилась теперь рота Громова, до немецких нынешних позиций их второй линии обороны, — было усеяно воронками. От маленьких, минометных, до гигантских ям от тяжелых снарядов, наполовину заполненных замерзшей водой. Но, как раз они казались Ловцу вполне гармоничной частью этого смертельного ландшафта, дополнительными укрытиями, где можно было пережидать вражеский огонь.

— Красотища, да? — тихо, без тени иронии, сказал Смирнов, наблюдая в стереотрубу. — Фрицы потрудились на славу. Перед нами самая настоящая долина смерти.

— И все это пристреляно, — добавил Ветров, его молодое лицо было серьезным. — Смотрите, видите те два пригорка слева и справа от засеки? И небольшую высотку прямо по центру, за волчьими ямами?

Ловец уже видел. Его взгляд, привыкший читать местность, как карту, с первого взгляда, сразу выхватил ключевые точки. На пригорках, тщательно замаскированные под кусты и снежные наносы, просматривались амбразуры пулеметных дзотов. Их сектора обстрела перекрещивались как раз над самыми сложными участками заграждений — над засекой и полосой волчьих ям.

Высотка же в центре, чуть позади передних траншей, была идеальным местом для НП. Оттуда просматривалась вся нейтральная полоса и передний край советской обороны. И, судя по всему, там же, на закрытой позиции с обратного ската холма, находились минометы. А на флангах, замаскированные сетками, стояли легкие орудия, предназначенные для стрельбы шрапнелью по атакующей советской пехоте.

— Перекрестный огонь пулеметов, — констатировал Ловец. — Минометы за обратным скатом высоты. НП на возвышенностях. Полевая артиллерия по флангам. Все, как в учебнике.

— Только учебник этот написан кровью наших бойцов, — мрачно пробормотал Смирнов.

А снайпер заметил:

— Наступать сюда в лоб, даже при поддержке полковой артиллерии и танков — это все равно, что лезть в мясорубку. Ну, подавят сходу пару огневых точек у немцев, а остальные продолжат косить. Пехота застрянет в этих проволоках и засеках, а минометы накроют сверху. Классика.

— Зато у нас — героизм и упрямство, — сказал Смирнов.

Но Ловец возразил:

— А у немцев — военно-инженерный расчет. Они готовились к обороне последние месяцы. А мы пытаемся атаковать с ходу нахрапом. Отсюда и все эти потери. Вон сколько там в проволоке застряло трупов красноармейцев. И не вытащить их, потому что вокруг повсюду ловушки.

— Потому и бьемся тут без продвижения, уткнувшись в эту долину, — вздохнул Смирнов. — И как только вы, товарищ Ловец, через все это проходили в одиночку, когда пробирались к немецкой батарее?

— Я шел не через центр, — покачал головой снайпер. — Прокрался по краю, где болото. Там заграждений меньше, только немецкие патрули ходят. Главное, их вовремя заметить.

— Получается, что лазейки все-таки есть, — заключил Ветров, и в его голосе зазвучал профессиональный интерес диверсанта. — Значит, можно просочиться.

Ловец посмотрел на него. Парень мыслил правильно. Для разведки или диверсии эта «долина смерти» была не абсолютной преградой, а сложной, но преодолимой полосой препятствий. Просто для успешного рейда нужно знать все особенности местности, проходы в минных полях, слабые места обороны, время смены патрулей, сектора обстрела пулеметов, места расположения вражеских наблюдателей и много других факторов.

— Да, пройти можно, — подтвердил снайпер. — Но необходима четкая карта. Не бумажная. В голове. Нужно заучить наизусть нужные направления, запомнить каждую воронку, каждую прореху в проволоке, каждую складку местности. И идеальное время — снегопад, туман или темнота.

— Как у вас вчера, — кивнул Смирнов. — Мы с Пашкой в такую погоду обычно отсиживаемся. А вы, выходит, наоборот, в дело идете. Умно.

В его тоне снова звучало не подхалимство, а уважительная констатация факта. Они играли свою роль безупречно: опытные, но ограниченные своей тактикой фронтовые разведчики, столкнувшиеся с мастером диверсий иного уровня.

— Сегодня днем не пойдем, — решил Ловец. — Слишком ясно. Вечером, если снег снова начнет падать, можно будет сделать небольшую вылазку. У вас есть предложения по маршруту?

Вопрос снайпера не застал Смирнова врасплох. Он ответил четко:

— Нам дали задание проверить проход у болота на левом фланге. Там, по нашим данным, есть старая брошенная траншея. И она ведет куда-то к немецким позициям.

— Проверим, — сразу согласился снайпер.

А Смирнов сказал:

— Хорошо, что вы с нами, товарищ Ловец.

Они отползли от бруствера в глубину траншеи. Холод пронизывал до костей, но в голове у Ловца уже строились планы. Эта «долина смерти» была не только смертельным барьером. В чем-то она была и щитом. Пока немцы считали ее непреодолимой, можно было использовать их самоуверенность. А его новые помощники, ведущие двойную игру, были особым инструментом, который можно задействовать с пользой.