— Помним план, — тихо сказал Ловец, собрав группу вокруг себя, когда они уже оставили позиции своей роты позади. — Мы не собираемся брать немецкую батарею штурмом. Наша цель — вывести ее из строя. Задача вашего отделения — прикрыть мне спину, занять позицию на опушке леса. К пушкам я подберусь сам. Как услышите взрывы на батарее — дадите сигнал красной ракетой нашим и будьте готовы прикрыть мой отход огнем. Я постараюсь перестрелять погоню, если они решатся. А вы отойдете к точке сбора. Там встретимся. Никакого геройства. Если нас обнаружат раньше — немедленно отходите по этому маршруту. Понятно?

— Понятно, — хором прошептали бойцы. В их глазах читалась готовность.

— Пора, — Ловец взглянул на свои цифровые часы и сверил их с обыкновенными часами сержанта. У них в запасе было три часа до крайнего срока запуска красной ракеты, чтобы пройти два километра к батарее, сделать свое дело и вернуться обратно.

Они начали движение не цепью, а растянутым клином, растворившись в белой мгле с Ловцом впереди, как вожаком их стаи. Он шел, внимательно осматриваясь и не забывая постоянно сканировать местность через тепловизор. Зеленоватое монохромное изображение, пробиваясь сквозь снег, показывало лишь холодные стволы деревьев да редкие теплые пятна — вероятно, зайцы или птицы, потревоженные артобстрелом. Ни одного человеческого силуэта.

Пересечь нейтралку удалось на удивление легко. Немцы, видимо, все еще приходили в себя после ночного погрома и усиленно охраняли свой новый КП, сместившийся западнее. Их передовые посты были редки. Судя по всему, фрицы мерзли и прятались греться в свои блиндажи при первой же возможности. Ловец замечал в тепловизор одиноких часовых, безуспешно пытающихся согреться прыжками на месте, и бесшумно обходил их стороной.

Старая карта не соврала. Через сорок минут они миновали немецкие траншеи второй линии, благополучно обойдя минное поле по руслу замерзшей речки, и достигли края леса, откуда, согласно карте, должна была просматриваться батарея «Вальдхаус». Ловец жестом приказал залечь. Сам он пополз вперед, к самой кромке деревьев. Перед ним расстилалось поле, пересеченное глубоким оврагом. И там, на противоположной его стороне, у темного пятна небольшой рощи, стояли четыре полевых гаубицы «leFH 18», аккуратно обтянутые заснеженной маскировочной сетью.

Но что-то было не так. Ловец прильнул к окуляру тепловизора. Расчеты у орудий отсутствовали. Никого не было видно и у блиндажей, торчащих из-под снега в самой роще. Лишь у дороги, ведущей к батарее, стояли три бронетранспортера « Sd.Kfz. 251» с пулеметами, и вокруг них копошились десятки теплых силуэтов. Явно не расчеты орудий, а взводы охраны. Солдаты двигались беспокойно, расчищая от снега траншеи защитного периметра батареи. Офицер, судя по форме головного убора, что-то указывал, жестикулируя.

«Ждут, — холодная мысль пронзила сознание Ловца. — Немцы всполошились после ночного происшествия и теперь боятся, что кто-то может неожиданно подойти к их батарее. И все это очень похоже на ловушку».

Он отполз назад к группе.

— Проблема, — тихо сказал он Кузнецову. — Охрана батареи усилена. Приготовили фрицы нам засаду.

Сержант побледнел, спросив тихо:

— Что будем делать? Отходить?

Ловец задумался на секунду. Отступать — значит оставить роту Громова под угрозой артналета. Атаковать в лоб заведомую ловушку — самоубийственно. Но был третий вариант. Не уничтожать батарею, а сделать так, чтобы она не могла вести огонь какое-то время. И не обязательно для этого вплотную подходить к орудиям. Достаточно взорвать склад со снарядами, который находился где-то рядом, но за периметром охраны самих пушек.

— План меняется, пока оставайтесь на месте, а я найду их склад с боеприпасами, — сказал он сержанту.

Он снова подполз к опушке, тщательно изучая карту и местность в тепловизор. Склад боепитания должен быть где-то здесь. Немцы отличаются осторожностью, значит, основной склад боеприпасов обязательно будет чуть в стороне от орудийных позиций, чтобы случайный попавший снаряд не отправил на воздух всю батарею.

Наконец тепловизор выхватил два теплых силуэта. Часовые, стоящие отдельно на тропинке в роще возле какой-то землянки. Приглядевшись, приблизив картинку, Ловец заприметил тропинку, утоптанную в снегу, ведущую к этой землянке прямиком от орудий. Землянка разместилась в корнях огромного поваленного дерева, но, все снаряды, похоже, не помещались внутрь. Рядом со входом четко выделялись правильные геометрические контуры ящиков, укрытых брезентом и припорошенных снегом. То, что надо! А рядом продолжали переминаться с ноги на ногу часовые.

— Я нашел их склад боеприпасов, — сообщил Ловец сержанту Кузнецову. — Он метров на двести левее батареи. Там всего двое часовых. Я постараюсь ликвидировать их бесшумно, пока остальные немцы заняты усилением обороны возле пушек. Ваша задача — создать отвлекающий шум. Ровно через двадцать минут я буду уже на позиции, дайте несколько длинных очередей в сторону переднего края охраны батареи. Со стороны, противоположной складу. И сразу отходите к точке сбора. Я справлюсь один. Взорву склад и догоню вас.

Майор государственной безопасности Петр Николаевич Угрюмов отодвинул от себя папку, принесенную лейтенантом Горшковым, явившимся для доклада. Потом несколько секунд майор задумчиво смотрел в заледеневшее окно, за которым на дереве сидела большая голодная ворона и хрипло каркала.

— Ну и что ты предлагаешь, Андрей, арестовать его? — спросил он наконец, не отрывая взгляда от окна, и его голос прозвучал спокойно, но устало.

— По-моему, если подтвердятся сведения политрука Синявского, что техника западная, то надо изолировать и допросить этого «засланца»! — лейтенант Горшков, стоя по стойке «смирно», заговорил с внутренним жаром. — Человек без документов, с оружием и приборами иностранного производства внедряется в наше боевое подразделение на передовой… Это классическая схема работы агентуры! Пусть даже союзнической — это не меняет сути. Он действует вне нашего контроля, нагло, не скрывая даже надписи на английском языке на своих приборах! Значит, надо обеспечить наш контроль над ним, изолировав…

Майор медленно повернулся. Его лицо, изрезанное мелкими морщинами и большим шрамом через всю левую щеку от давнишней сабельной стычки по время Гражданской, было непроницаемо.

— Контроль, говоришь? — Угрюмов снова придвинул к себе папку и достал из нее рапорт Горшкова. — Рассуждаешь правильно. Но, в этой нетипичной ситуации нельзя переборщить с этим самым контролем. Сначала нужно понаблюдать и выяснить цель его заброски к нам. Тут дело деликатное, связанное с нашими союзниками. А пока, — по словам того же бдительного младшего политрука, лейтенанта Громова и комбата Соколова, — получается, что цели этого Ловца выглядят предельно ясно: уничтожать немцев. Во всяком случае, эти трое до сих пор уличили неизвестного снайпера только в этом. И, если не считать его некоторую самоуверенность и наличие аппаратуры с английскими надписями, то помощь от него немалая. Все трое указывают, что деревню Иваники он помог отбить. И даже высоту за ней, которую наши взять никак не могли. Не просто отбил, а штаб вражеского батальона разгромил. И все это при наших минимальных потерях за счет храбрости и выучки этого неизвестного. Шпионы так не действуют, себя не жалея. Риск-то для него погибнуть огромный!

Горшков попытался возразить:

— Но методы! Эта его ночная оптика и провокационные английские надписи…

— Надо признать, что методы эффективные, — холодно отрезал начальник. — Чего ты, собственно, боишься? Что англичане или американцы узнают, как плохо воюет отдельно взятая рота Громова? Да они и так о положении у нас на фронтах все знают, если хоть одну сводку наших потерь читали и на карту смотрели. Так что дело не в этом. А английские надписи он может не скрывать, например, по той причине, что искренне считает нас надежными союзниками, от которых не имеет смысла таиться.