И тут земля содрогнулась от новых залпов. Сзади, со стороны деревни, откуда они только что выбежали, раздался оглушительный грохот орудий, а затем нарастающий рев моторов. Орлов, уже почти достигший окопного бруствера, обернулся. Из перелеска позади, давя молодые сосенки, выползали танки. Но не немецкие, а девять новеньких «Т-34» с башнями, отливающими на морозном солнце свежей краской. За ними, рассыпавшись цепью, бежала пехота в белых маскхалатах. Серьезное подкрепление. Значит, Угрюмов все-таки успел организовать помощь!

Танки на ходу открыли беглый огонь из пулеметов по немецким позициям. Потом начали стрелять с коротких остановок из пушек. К этому моменту один из трех немецких танков уже загорелся. А танковые снаряды рвались среди немецких пехотных цепей в серых шинелях, поднимая в воздух фонтаны снега, земли и тел. Последний немецкий пулемет, поддерживавший немецкую атаку, умолк, отчего вражеские пехотинцы обратились в бегство. А советские танки преследовали их, раздавливая гусеницами тех, кто зазевался.

Оба оставшихся на поле боя немецких танка, отстреливаясь, отползали за противоположный холм, пытаясь спрятаться в лесу на другой стороне долины. Но наводчики их орудий, сидящие в башнях, все-таки сумели подбить два советских танка, пока удирали. К тому же, из укрытия заработала немецкая противотанковая пушка, которая до этого не участвовала в сражении, оставаясь в резерве у немцев. И вражеские артиллеристы за короткое время подстрелили еще две «тридцатьчетверки».

Отступившие было немцы снова воспряли духом, начав перегруппировываться для новой атаки возле своих позиций. И тут неожиданно с неба на их головы обрушилась ярость русских «Илов». Самолеты-штурмовики прилетели целой эскадрильей. Шесть крылатых силуэтов с красными звездами, вынырнув из-за леса, пикировали на уцелевшие немецкие танки и скопления пехоты, поливая их свинцом из пушек и роем реактивных снарядов. Один из «панцеров» окутался черным дымом и замер. И вся немецкая атака, такая, казалось бы, мощная и неотвратимая какие-то минуты назад, захлебнулась и распалась под этим сокрушительным ударом советской боевой техники с земли и с неба.

Орлов, задыхаясь, перевалился через бруствер и рухнул на дно траншеи. Рядом с ним тут же оказались Ветров и Смирнов. Чуть дальше, у разбитого пулеметного гнезда, прижавшись к земляной промерзшей стене окопа, стоял Ловец в своем необычном маскхалате и с дымящейся винтовкой. Их взгляды встретились на мгновение. В глазах снайпера не наблюдалось никакой радости, лишь тяжелая, бездонная усталость и понимание: этот раунд они выиграли. Но война продолжается.

Орлов, отдышавшись, подошел к Ловцу.

— Цел? — хрипло спросил он, вытирая с лица смесь пота, сажи и брызг чужой крови.

— Пока, — коротко бросил Ловец, не отрывая глаз от поля боя, где советская пехота, присланная на помощь, при поддержке танков добивала дрогнувших немцев, загоняя их обратно на противоположный холм.

— Я выпросил по радио танки и авиацию, — сказал Орлов, больше для констатации факта. — Успели в последний момент.

— Вижу, но это лишь отсрочка. До победы на этом направлении далеко, — Ловец наконец опустил винтовку. Потом он проговорил:

— Я видел вашу атаку. Это большое везение, что вам удалось пробиться сюда такими силами.

Ловец замолчал и мотнул головой в сторону оврага, откуда выбежали остатки батальона, и где все поле устилали тела павших. Молчание было красноречивее любых слов. Из шестидесяти человек к траншеям прорвалось меньше двадцати. Орлов кивнул. Он понимал, что ценой всех этих жертв они выиграли несколько часов, может, сутки, но не больше. Немцы откатятся, перегруппируются, подтянут резервы. А у защитников высоты резервов, скорее всего, больше не будет. Танки уйдут на другие участки. «Илы» вряд ли снова прилетят. И скоро они останутся здесь одни, в своих промерзших траншеях, под очередным артобстрелом.

— Что с приборами? — тихо, чтобы не слышали другие, спросил Орлов.

— Целы, — так же тихо ответил Ловец. — Я их убрал в ящик.

Орлов взглянул на Николая, который перевязывал раненого бойца из роты Громова. Парень работал молча, сосредоточенно, не хуже любого санинструктора. Он уверенно наматывал бинт на простреленную руку товарища.

— Как Денисов? — спросил Орлов.

— Держится. И этот парень будет держаться до конца. Потому что другого выбора у него нет, как и у всех нас, — ответил Ловец.

В голосе снайпера впервые прозвучала тень чего-то иного, кроме усталости. Какая-то эмоция, что-то вроде горькой гордости за Денисова не укрылось от особиста. В этот момент сверху, со стороны наблюдательного пункта возле вершины холма, донесся сиплый голос младшего политрука Синявского, который был ранен осколком в бок по касательной, но, казалось, нашел в себе второе дыхание, выкрикивая лозунги:

— Отступать нам некуда, товарищи! За нами Москва! Удержим высоту до подхода основных сил!

Ловец и Орлов переглянулись. Они оба знали, что «основные силы» могут и не подойти. Что эта высота, возможно, уже стала их общей могилой, которую немцы просто еще не успели выкопать до конца.

Ловец снова поднял винтовку, вставил очередную обойму. Немцы отходили, но их отступление не казалось бегством. Отход был организованным, под прикрытием дымовой завесы. Потрепанные боем вражеские пехотные роты отползали за холм напротив, чтобы наскоро зализать раны и вернуться.

— Коля! — позвал Ловец. Николай мгновенно поднял голову. — Дуй на левый фланг. Отслеживай сектор слева от сгоревшего немецкого танка и до перелеска. Там, где проход в минном поле. Как только дым рассеется, оттуда, скорее всего, будут выдвигаться немецкие снайперы или наблюдатели.

— Есть! — четко ответил рядовой Денисов и пошел, пригнувшись, вдоль траншеи на новую позицию.

Орлов наблюдал за этой сценой. Между этим загадочным, смертельно опасным снайпером из ниоткуда и молодым красноармейцем была какая-то невидимая, но прочная связь. Они явно не просто командир и подчиненный. Что-то гораздо большее связывало этих двоих. И это «большее» было, пожалуй, единственным проблеском обычной человеческой эмоции со стороны Ловца, которую особист заметил в этом аду из стали, огня и смерти. Вот только, какая именно между ними связь, особист пока понять не мог, но, он старался все выяснить.

На какое-то время наступило хрупкое затишье. Снова начинал падать мелкий, колючий снег. И серая зимняя пелена опять затягивала холодное небо. А снежинки, крутящиеся под ветром, быстро припорашивали трупы на поле боя. Война ненадолго затаила дыхание, готовясь к следующему раунду своего кровавого матча.

Выслушав донесения Смирнова и Ветрова, Орлов поспешил к рации, которую после боя уже доставили радисты из деревни Иваники на новую позицию, выполнив указание своего начальника из Особого отдела, чтобы радиосвязь всегда находилась рядом с ним. Рацию включили и настроили на новом месте. И Орлов послал очередную шифровку Угрюмову: «Довожу до вашего сведения, что высота 87,4 удержана с помощью танков и самолетов, присланных вами. „Ночной глаз“ на месте и продолжает громить оккупантов. В бою за высоту он уничтожил не менее 15 немецких военнослужащих, — в том числе 7 унтер-офицеров и 6 пулеметчиков; точными выстрелами из противотанкового ружья остановил два танка попаданиями в механиков-водителей. Рядовой Денисов тоже проявил себя в бою хорошо. Застрелил трех унтер-офицеров противника и перестрелял вражеский танковый экипаж, покидающий подбитую машину. Продолжаю наблюдение. Жду дальнейших распоряжений. Прошу вас прислать дополнительную помощь. Положение остается критическим. После боя не осталось целых артиллерийских орудий и почти отсутствует боезапас».

Когда наступила короткая передышка, Ловец, измазанный кровью и грязью, прислонился к брустверу, пытаясь перевести дух. Николай сидел рядом, скорчившись, все еще сжимая свою винтовку.

— Я видел, как вы убивали немца ножом, — тихо сказал он, не глядя на Ловца. — Я бы так не смог.