Оккупированный Гжатск, погруженный в полную темноту, спал тревожным сном военной поры. В ночи тихий скрежет зажигалки нарушил гнетущую тишину, повисшую в кабинете майора фон Браухвица. Сняв очки, он затянулся сигаретой «Oberst». Его усталый взгляд, лишенный обычной холодной ясности, был прикован к свежим рапортам, лежавшим поверх копии его же собственного, отправленного наверх несколько дней назад. Этот его рапорт был принят, и запросы удовлетворили. Но, это не помогло! Все пошло не так, как он предполагал, а наперекосяк!

Сигаретный дым стелился неподвижным сизым слоем под потолком кабинета. Фон Браухвиц в последнее время почти не курил, собираясь побороть эту свою привычку, но сейчас он выкуривал уже третью сигарету подряд, пытаясь прогнать привкус горечи во рту и набат нарастающей тревоги на сердце. Перед ним лежал не отчет, а головоломка, собранная из разных противоречивых донесений.

Агент «Леонард», связист в советском тыловом штабе, сообщал о «парашютисте-диверсанте особой важности», заброшенном в район деревни Иваники для «дестабилизации немецкой обороны». Сведения были туманными, третий, если не четвертый пересказ от других связистов, которые слышали, как какой-то комбат кому-то об этом докладывал. Тем не менее, оснований не верить, учитывая последние события, не было.

Агент «Зильберфукс», внедренный в НКВД, чьи сообщения всегда отличались точностью, на этот раз ограничился сухой констатацией: «На участке высоты 87,4 наблюдается резкий рост активности советской контрразведки, туда на передовую откомандирован оперуполномоченный Особого отдела Орлов, характер его задания пока неизвестен». Тоже интересно, почему особист выехал на опасный и нестабильный участок фронта, который, вроде бы, ничего не значил и ничего не решал? Возможно, задача этого особиста как-то связана с появлением неизвестного снайпера, проявляющего необычную активность?

И это было все, что удалось получить от агентуры о слишком метком русском снайпере. Ни его специализации, ни подразделения, ни конкретных целей. Только факты, которые уже невозможно было игнорировать. Взорван склад боеприпасов батареи «Вальдхаус» артиллерийской поддержки 187-го полка. Диверсия проведена безупречно. Часовые убиты бесшумно. Это явно сработали не партизаны — те не суются так близко к передовой.

Двое контрснайперов, — «ягдшютцен», — опытнейших охотников, отправленных ночью на дежурство, обратно не вернулись. Найдены на следующий день с пулями в голове. Их собственные винтовки с оптикой не тронуты. Это был не бой. Это был расстрел со стороны русского снайпера! Причем, теперь пули оказались другими, не какого-то необычного крупного калибра, а обыкновенными, от русской винтовки «СВТ».

А тут еще и две контратаки на высоту 87,4 силами свежего пехотного батальона, усиленного ротой танков Pz.III, начисто провалились. Они были отбиты русскими с большими потерями для немецкого батальона и танкистов. В донесениях офицеров с передовой сквозило нечто большее, чем раздражение: «Противник проявил нехарактерную для большевиков тактическую гибкость и точность взаимодействия. Наши танки выбивались прицельным огнем, предположительно, снайперским или из ПТР, выстрелами в механиков-водителей еще на подходе, посреди минного поля, где не имелось возможности для маневрирования. Русские целенаправленно выбивали наших пулеметчиков и унтер-офицеров. По этой причине наша пехота залегла под шквальным огнем противника и была контратакована при своевременной поддержке советской штурмовой авиации». Своевременной! Это слово резало слух майору фон Браухвицу. Обычно, у русских не было такого уровня координации между наземными частями и штурмовиками «Ил-2». Или… теперь был?

Майор сунул очередную докуренную сигарету в пепельницу и снова подошел к карте. Его палец водил по квадрату вокруг злополучной высоты 87,4. Все указывало на одно: вокруг этого ничем не примечательного холма у болота разворачивалось нечто необычное. Интуиция подсказывала начальнику контрразведки, что там действуют не просто русские диверсанты и не просто удачливый меткий снайпер. Это была какая-то операция противника. Пока небольшая, локальная, но выстроенная с хирургической точностью и поддержанная ресурсами, которые не должны были находиться на этом участке.

Майор пытался разобраться, но никак не мог выработать приемлемую гипотезу. Ясно было одно: у русских появился на этом участке не только отличный стрелок, но и какой-то талантливый командир, умеющий налаживать взаимодействие между родами войск, или специально наделенный такими полномочиями. Или же туда переброшена какая-то новая снайперско-диверсионная группа неизвестной структуры и предназначения? Значит, необходимо это немедленно выяснить!

Фон Браухвиц не находил себе места, он встал из-за письменного стола и в очередной раз прошелся по кабинету к печке и обратно. «Эти русские явно отрабатывают какую-то новую тактику. Мелкими, но смертоносными уколами расшатывают оборону, выбивают командный состав, уничтожают снабжение. А когда мы, по своей обычной логике, бросаем силы на устранение этой „занозы“, разместившейся где-то на проклятом холме, они демонстрируют идеально отлаженную оборону с привлечением всех родов войск. Что это? Какая-то репетиция? Они готовят нечто серьезное? Очередной прорыв? Но сил для прорыва у них там нет! Или мы о них просто еще не знаем?» — рассуждал майор.

Ему нужно было срочно сделать выводы из происходящего, но пока у начальника контрразведки получались одни вопросы без ответов. И больше всего майору не давал покоя проклятый снайпер, тот самый «неизвестный парашютист». Его появление у деревни Иваники стало катализатором всех последующих событий. Именно после его появления русские на этом участке словно обрели заново решимость, уничтожили штаб немецкого батальона и заняли ту самую высоту, вклинившись в четко выстроенную систему обороны.

Майор вернулся к столу. Пора уже переходить от констатации к действию! Нужно было срочно разгадывать загадку. И для этого у начальника контрразведки имелись кое-какие инструменты. Чтобы привести в порядок свои соображения, он набросал на чистом листе бумаги новый план, разбив его на три параллельных направления:

1. Направление «Тень». Активная разведка и провокация.

Формирование специальной разведгруппы из самых опытных фронтовиков-разведчиков, владеющих русским языком. Возможно, с привлечением специалистов из «Бранденбурга-800». Их задача — проникновение в советский тыл через нейтральную полосу в другом, спокойном месте, с последующим выходом через тыловую зону в район Иваников. Цель: наблюдение, захват «языка», желательно из этой самой роты Громова или из обслуживающего персонала, установление личности и методов работы неизвестного снайпера-диверсанта.

В качестве отвлекающих действий: организация ложной радиоигры. Передача фальшивых приказов, имитация паники в эфире на частотах, которые, судя по помехам во время диверсии против штаба батальона, прослушивает противник. Нужно выманить его на связь, заставить проявить себя, запеленговать его рацию!

2. Направление «Молот». Военное давление.

Прекратить прямые атаки на высоту, чтобы избежать потерь. Организовать методичное, круглосуточное давление артиллерией: регулярные обстрелы не только переднего края, но и вероятных путей подхода, тыловых троп. Более активное использование осветительных ракет и прожекторов не только ночью, но и днем в условиях ограниченной видимости, чтобы лишить вражеских диверсантов преимущества скрытного подхода.

Минирование всех возможных подходов. Устройство ложных позиций-ловушек. Запрос в штаб армии на выделение батареи реактивных минометов «Nebelwerfer» для мощного, внезапного удара по высоте и прилегающим позициям, когда место базирования вражеской диверсионной группы будет точно выявлено.

3. Направление «Анатомия». Поиск деталей.

Запрос через другие каналы военной разведки: нет ли новых данных о создании русскими специальных подразделений, ориентированных на глубокую разведку и диверсии в прифронтовой полосе? Возможно, они создали свой аналог «Бранденбурга-800», но с акцентом на использование снайперов.