Воспользовавшись паникой и суматохой, Ловец бесшумно выбрался из-под ели и сменил позицию. Он переместился ближе к дороге, ведущей к штабному бункеру, попутно перерезав провода немецких полевых телефонов. Его новый план был смел до безрассудства. Из рюкзака он извлек несколько мин собственного изготовления, — собранных им уже здесь, в этой реальности, из трофейных деталей, которые удалось раздобыть на захваченных немецких позициях в деревне. Под прикрытием темноты и продолжающегося хаоса у КП, он подкрался к дороге и установил мины под днища двух грузовиков с прицепленными легкими полевыми орудиями. Еще одну мину, — самую большую, — он сунул под полугусеничный бронетранспортер « Sd.Kfz. 251», стоявший в стороне, больше известный, как «Ганомаг».

Пока Ловец работал с минированием, центр внимания противника находился возле штабного блиндажа-бункера. Взвод солдат охраны во главе с унтер-офицером быстро высыпал из соседних блиндажей, заняв круговую оборону вокруг штаба. Трупы офицеров куда-то унесли. Немецкие солдаты зажгли электрические фонарики, но это им мало помогало. Они шарили тусклыми лучами по ближайшим кустам и деревьям, всматриваясь в силуэты промороженных веток, выхваченных из темноты, но ничего интересного не замечали. Потом включили зенитный прожектор и стали шарить уже мощным световым лучом по склонам, заросшим лесом.

Это снайперу совсем не понравилось. Ловец залег, выждал, пока они повернут световой поток в другую сторону, переместился подальше и активировал радиовзрыватель одной из мин под тем грузовиком, в кузове которого находился этот прожектор, который он тоже успел заминировать. Как раз рядом с тем грузовиком стояли бочки с горючим. Раздался грохот, и вспышка от взрыва осветила всю поляну перед штабным блиндажом, а бочки, в которых оказался бензин, сразу загорелись ярким оранжевым пламенем, превратив ночь в день. Прожектор, установленный на грузовике, перестал существовать, как, впрочем, и его расчет.

Немцы заметались возле своего штаба, пока жаркое бензиновое пламя плавило снег и с треском поглощало лесную растительность на склоне холма. В эту секунду Ловец четко увидел человека, выскочившего из штаба: лицо пожилого гауптмана, искаженное яростью, отчаянием, недоумением и страхом. Он что-то кричал, отчаянно жестикулируя.

Снайпер выстрелил. Но, немецкий офицер так дергался в своей истерике, что Ловец промазал. Но, второй раз выстрелить в гауптмана он не успел, поскольку тот быстро юркнул обратно в свой бункер. Впрочем, Ловец успокаивал себя после промаха тем, что мертвого командира немцы в этой ситуации быстро заменят каким-нибудь упоротым и амбициозным лейтенантом, а вот такой гауптман, старый кабинетный служака, отправленный вместо пенсии на передовую, который истерит от неожиданного нападения на штаб, сходит с ума от внезапной смерти своих камрадов, от неизвестности и беспомощности, который боится высунуть нос из бункера, — такой психологически неустойчивый тип как раз был сейчас очень кстати и гораздо хуже для системы управления немецкого батальона, чем любой офицер, обладающий выдержкой.

Ловец отошел на безопасное расстояние. Снова, пользуясь темнотой и неразберихой у немцев, он забрался на возвышенность с другой стороны. И там снайпер достал из рюкзака ценный, хоть и наполовину разряженный гаджет — портативный прибор РЭБ с подключенным к нему сканером частот и с разборной антенной, которую он быстро собрал и подсоединил к небольшой коробочке, начиненной микросхемами. Быстро определив частоты немецких радиопередач, он нацелил антенну подавителя на узел связи с передающими антеннами, растянутыми между мачтами на выровненной площадке склона, и включил режим генератора помех на основных частотах немецких тактических раций. И тут же радиосвязь вражеского батальона превратилась в шипящий, скрежещущий вертеп.

Теперь музыкант начал вторую часть представления. Прицеливаясь из своей винтовки, он стал методично отстреливать в темноте всех, кто пытался наладить связь. Телефониста, выбежавшего с катушкой кабеля. Офицера связи, жестикулирующего у запасной рации в задней части грузовика связистов. Застрелил и курьера, пытавшегося использовать мотоцикл с коляской для передачи донесения в виде пакета.

За полчаса Ловец превратил организованный тыл вокруг штаба батальона в изолированный и охваченный огнем и паникой ад. Почти все штабные офицеры были мертвы, а оставшийся гауптман заперся в бункере. Пожар разгорался. Связь не работала. Техника была обездвижена минами. А главное — у врагов не имелось ни малейшего понятия, что происходит в действительности. Они предполагали неожиданную атаку советских диверсантов-парашютистов, артналет кочующих в ночи минометчиков или действия партизан, но явно даже не помышляли о том, что так может действовать одиночка, невидимый ночной охотник, устроивший охоту на штаб их батальона.

Растерянный уцелевший гауптман командовал неумело. Ему не доставало хладнокровия, чтобы взять ситуацию под контроль. И в тылу немецкой обороны быстро воцарился хаос. Сработали сигнальные ракеты, застрочили пулеметы, стреляющие наугад куда-то в лес в сторону партизан, которых там не было и в помине. Наблюдая за всем этим, Ловец спокойно, собрав свое снаряжение, переместился на заранее намеченную позицию в стороне. Его работа здесь, возле немецкого штаба, была сделана. Он смотрел в сторону советских позиций, туда, где сидела в окопах на краю деревни рота Громова. Теперь все зависело от них. Услышат ли они его «музыкальную импровизацию»? Поверят ли ему? Решатся ли на прорыв к высоте?

Ловец посмотрел на часы. До рассвета оставалось меньше получаса. Пора было давать условный сигнал. Он достал из рюкзака трофейную немецкую ракетницу, которую успел прихватить при взятии деревни Иваники. Он зарядил ее зеленой ракетой — сигналом, что «задание выполнено» по своему условленному коду, переданному лейтенанту Громову через сержанта Кузнецова. Потом он направил ствол ракетницы в небо, так, чтобы ракета, взлетев, продолжила свою траекторию не в сторону советских позиций, а в глубь немецкого тыла, подальше от КП.

Вспышка зеленого огня в небе, медленно падающего от пригорка у болота за лес, была видна отовсюду. Для немцев это добавило уверенности, что атака партизан или спланированная диверсия русского ОСНАЗа происходят у них в тылу. И они кинулись в том направлении. Но, тут сработала главная мина, заложенная Ловцом. Тот самый «Ганомаг» с десантом, разместившимся уже внутри, который решили срочно перебросить с высотки на поиск партизан, взорвался на выезде с поляны перед штабом, заблокировав дорогу и обдав взрывной волной с осколками все вокруг. Но, для роты Громова это был сигнал к действию. Ловец услышал сначала редкие, потом все более частые выстрелы со стороны советских позиций. Это красноармейцы, выполняя его план, начали демонстративную атаку — шумную, но осторожную, чтобы создать видимость начала наступления крупными силами. И ему оставалось только вовремя снять немецких пулеметчиков.

В панике немцы наконец-то совершили роковую ошибку. Тот самый пожилой штабной офицер, вынужденный принять командование после гибели майора, но теряющий контроль над ситуацией, приказал срочно отходить на запасной рубеж обороны к следующей высотке. Солдаты, лишенные связи и внятных приказов, услышав пулеметные очереди и выстрелы спереди, увидев неожиданную гибель своих пулеметчиков и взрывы сзади, со стороны штаба батальона, поддались стадному чувству, подумав, что их берут в клещи. Начался неорганизованный отход с позиций, превратившийся в паническое бегство, когда Ловец задействовал остальные радиовзрыватели, подняв на воздух еще две немецкие машины.

Затаившись, он наблюдал в тепловизор, как теплые пятна немецких солдат выскакивают в ночи из своих передовых окопов на склоне холма над болотом и начинают движение вглубь леса, прочь от этого проклятого места. Ловец давал им уйти, потому что боеприпасов для снайперской винтовки оставалось уже совсем немного. Но его задача состояла не в том, чтобы перебить их всех, а сломать у врагов волю к сопротивлению на этом участке, заставив их запаниковать и отступить. И он сделал это!