Первый выстрел: разброс большой, рикошет от брони. Второй выстрел: пуля легла уже лучше. На броне рядом со смотровой щелью механика-водителя сверкнул сноп искр. И третий, уже с трех сотен метров: результативный! Танк дернулся, остановился. От попадания явно что-то случилось с мехводом. Бронированная машина ослепла, чуть съехала с курса и встала, перегородив путь вперед через минное поле второму танку. И тот, второй, боясь подорваться на минах, установленных справа и слева от прохода в минном поле, тоже остановился. Оба танка сразу превратились в неподвижную фортификацию, из которой продолжали стрелять пулеметы и били орудия, но движение бронетехники вперед прекратилось. Лишь пехотинцы, осторожно обходя танки с двух сторон, двигаясь в этом месте гуськом, чтобы не подорваться на своих же минах, упрямо лезли вперед.

Но тут проявила себя оставшаяся ротная «сорокапятка». Артиллерийский расчет наконец-то верно прицелился, ударив не перелетом или недолетом, а точно в цель. Снаряд взорвался в районе башни, не сорвав ее, но намертво заклинив пушку. А после попадания следующего снаряда передний танк вспыхнул. Причем, вылезших танкистов кто-то перестрелял одного за другим. И это был Николай Денисов! Второй танк, стараясь отойти от горящей машины подальше, пока внутри не рванул боекомплект, быстро попятился назад.

Вскоре горящий танк рванул, отбросив башню, но атака не захлебнулась. Второй танк, сдвинувшись назад метров на сорок, продолжал отстреливаться. А немецкие пехотинцы рассредоточились, используя для прикрытия и неподвижный танк, и воронки от снарядов. За первой пехотной цепью надвигалась следующая. А оставшийся танк по-прежнему стрелял, выцеливая единственное оставшееся орудие и пулеметные гнезда обороняющихся. И вскоре поредевший пулеметный огонь роты уже не мог остановить немцев, рвущихся вперед. Враги уже полностью преодолели минное поле в долине и теперь приближались, пересекая открытую местность быстрее, без прежней осторожности. Дистанция сокращалась. Несмотря на потери, солдаты вермахта упорно продвигались к высоте.

Расстреляв все патроны для противотанкового ружья и подстрелив мехвода второго танка в смотровую щель, Ловец снова сменил позицию и увидел, как молодой боец из пополнения, совсем мальчишка, в ужасе вжался в стенку окопа рядом с красноармейцем, разорванным танковым снарядом. Он смотрел на вывороченные дымящиеся кишки, на оторванные ноги и раздробленные кости трупа, не в силах двинуться. Паренька била нервная дрожь, а его желудок выворачивался наизнанку.

В этот момент рядом с бойцом неожиданно оказался Николай. И дед не закричал на хрупкого юношу, не ударил его. Он опустился в окоп рядом с пареньком, схватил его за плечо, резко тряхнул и, глядя прямо в глаза, сказал что-то короткое и твердое. Ловец не расслышал слов, но увидел, как этот вчерашний мальчишка кивнул, прекратил истерику, стиснул зубы, взял в дрожащие руки свою винтовку и пополз за дедом, чтобы сменить позицию. «Молодец дед!», — с гордостью подумал Ловец. Это было у них в крови семейное: природное умение взять на себя ответственность за другого в самый трудный момент.

Но времени на наблюдения не хватало. Целей оказалось слишком много, и Ловец, даже стреляя из своей «Светки» в максимальном темпе, не успевал поражать их все. Немцы лезли со всех сторон и находились уже в каких-то тридцати метрах. Уже четко слышались их отдельные выкрики и хриплый лай команд на немецком.

— Гранаты! К бою! — пронеслась по траншее команда лейтенанта Громова. — Отбросить противника контратакой!

Свист чего-то летящего, взрывы гранат, дикий, нечеловеческий крик «Ура!», подхваченный десятками глоток, и контратака остатков роты, отчаянная, яростная, чтобы сбросить врагов со склона, не давая немцам подойти вплотную, чтобы, в свою очередь, закидать защитников высоты в траншеях гранатами. Вот только, самые отчаянные немцы на некоторых участках все равно бежали вперед, врываясь в окопы.

Один из них внезапно вылетел прямо на снайпера. Наверное, патронов у него уже не было, потому что немец сходу не выстрелил, а попытался ударить штыком, примкнутым к своему карабину. Ловец едва отскочил. У него как раз тоже кончились патроны, и его снайперская «Светка» без примкнутого штыка стала бесполезной в этой свалке, так неожиданно переросшей в рукопашную. Впрочем, он и не рассчитывал на винтовку, а сразу одной рукой схватил карабин немца за ствол, отклонив штык в бруствер окопа. Одновременно, другой рукой снайпер резко выдернул из ножен свой боевой нож.

Перед ним находился рядовой немецкий пехотинец в разорванной шинели. Его глаза, дикие от ярости и азарта, встретились с холодным взглядом Ловца. Немец рванул свое оружие со штыком назад, но хват у Ловца оказался настолько сильным, что сразу вырвать штык из бруствера, чтобы ударить вновь, у немца не получилось и двумя руками против одной. Возникла заминка в доли секунды, которой Ловцу вполне хватило, чтобы полоснуть свободной рукой ножом. Это была не дуэль, не красивая схватка, а стремительный, точный и смертельный удар острым клинком по шее противника.

Теплая кровь хлынула на рукав. Немец захрипел и опрокинулся, выпустив карабин из ослабевших рук. Ловец отпрянул от умирающего, наткнувшись на другого, — молодого и уверенного в себе наглого немецкого солдата, который рядом пытался штыком добить какого-то упавшего раненого красноармейца. Ударом ноги Ловец отвел штык в сторону от груди лежащего, всадив свой верный нож немцу в печень.

Тут Ловец увидел Николая. Его молодой дед перед блиндажом дрался с двумя немцами, отчаянно отбиваясь прикладом своей «Светки» от их штыков. Один из немцев потянул из кобуры пистолет. Ловец, не помня себя, рванулся вперед, понимая, что не успевает помешать врагам…

Но тут из-за поворота окопа рядом выскочил Ветров. Боец из НКВД сориентировался мгновенно. Его короткая, почти в упор, очередь из ППШ скосила обоих немцев. В этот момент Ловец очень жалел о том, что тоже не запасся каким-нибудь пистолетом для подобных случаев ближнего боя. Впрочем, дед, кажется, не пострадал. И это сейчас для Ловца казалось самым важным.

Атака захлебнулась. Немцы, не выдержав яростной контратаки и понеся тяжелые потери у самого бруствера, начали откатываться назад, прикрываясь пулеметным огнем с флангов и утаскивая с собой своих раненых. Оставшийся на ходу танк, за рычаги которого вместо убитого Ловцом мехвода уже сел другой танкист, увидев, что пехота отходит, дал задний ход, начав пятиться обратно к ложбине между пригорков и дальше к лесу.

Пулеметы красноармейцев стреляли по отступающим вяло. Несколько пулеметов разбило снарядами в ходе боя, а оставшиеся в живых пулеметчики возле уцелевших «Максимов» экономили патроны в лентах. Минометы почему-то не били. Наверное, мины к ним тоже закончились. Единственная оставшаяся «сорокапятка» тоже молчала. Лишь некоторые бойцы все еще пребывали в азарте боя, расстреливая последние патроны в отступающих. Впрочем, немцы огрызались так же вяло. Похоже, они тоже израсходовали боезапас, приготовленный для атаки. Вскоре наступило временное, зыбкое затишье, нарушаемое только стонами раненых и треском редких выстрелов.

Николай стоял в нескольких шагах, прислонившись к брустверу. Шинель на нем была порвана, на щеке — ссадина. Опираясь рукой на колено, он тяжело дышал, весь был в грязи и крови. К счастью, кровь на нем оказалась чужой. Он поднял голову и посмотрел на Ловца. И в его взгляде уже читалось не просто уважение подчиненного к командиру. Там было нечто более сложное. Удивление. Признание права на лидерство. И много вопросов. Например, ему не давало покоя, как этот непонятный человек в необычном лохматом маскхалате, с его странным оружием и загадочным прошлым, о котором он не желал рассказывать, может драться врукопашную с такой жестокостью и животной эффективностью хищника? И как ему удается так удивительно проворно двигаться, не делая, при этом, ни единого лишнего движения?

Ловец медленно вытер окровавленный клинок ножа о шинель убитого немца. Он разглядывал омерзительный труп с разбрызганными мозгами, которому пули из ППШ снесли полчерепа. Это оказался фельдфебель, возглавивший налет на окоп. Тот самый, который схватился за пистолет, но не успел применить его в рукопашной. Недолго думая, снайпер решил, что покойнику короткоствол уже ни к чему. Деловито разрезав ножом ремень, Ловец забрал себе кобуру с «Люгером». Рядом с убитым валялся еще и карабин «Mauser 98k» с примкнутым штыком, но его Ловец брать не стал. Он всегда думал, что массовые штыковые атаки были нехарактерны для этой войны. Но, оказывается, они здесь все-таки бывали. Поэтому ситуация застала Ловца немного врасплох… Он оторвался от разглядывания мертвеца и встретился глазами со взглядом деда.