Петр Николаевич, разумеется, заблуждался, приняв для себя версию, что Ловец прислан союзниками СССР. И майор государственной безопасности не подозревал, что, благодаря своему заблуждению, принял решение, которое, возможно, спасло Ловцу жизнь, дав ему невольный аванс доверия от системы. Но этот аванс был выдан под огромные проценты тотального и неусыпного контроля. Новый «оркестр» Ловца, о котором он мечтал, мог вот-вот начать формироваться. Но дирижировать им будет не он, а майор госбезопасности Петр Угрюмов. Война продолжалась не только на передовой, но и на невидимом фронте.

Обильный снегопад, начавшийся утром, не прекращался. Снег завалил траншеи, поглотил следы вчерашнего боя, покрыл снежными шапками сгоревшие танки и превратил мир в туманное бело-серое февральское марево. Идеальные условия для скрытного перемещения. Ловец, сержант Кузнецов и бойцы его отделения, словно белые призраки, уже миновали нейтральную полосу. Двигались медленно, осторожно, используя сугробы и складки местности. Когда они разделились, отделение растворилось в снежной пелене, чтобы занять позиции, а Ловец двинулся вперед для осуществления диверсии.

Он в одиночку, как тень, сполз в овраг. Там он продолжил движение по руслу замерзшего ручья. Правда, оно в паре мест оказалось перегорожено колючей проволокой, но у него имелись с собой специальные кусачки. С помощью этого инструмента «музыкант» успешно преодолел препятствия. Часовые у склада, два молодых солдата вермахта возле пулемета, потягивая что-то из фляг, грелись у крохотного, тщательно скрытого за сугробами, как они думали, костерка, разведенного в пустом металлическом ящике из-под пулеметных лент. Их внимание было приковано к суете на батарее, а не к заснеженному склону оврага сбоку от них.

Расчет Ловца был точен. Два беззвучных выстрела с глушителем — и часовые рухнули, не издав звуков. Ловец подбежал к штабелям. Время было на вес золота. Работая быстро и точно, он заложил примитивные, но смертоносные трофейные мины, прихваченные с собой. Он уже установил таймер и отползал на безопасное расстояние, когда с противоположной стороны батареи послышались выстрелы. Это отделение Кузнецова отвлекало внимание, как и было уговорено.

Немецкая охрана взорвалась беспорядочными пулеметными очередями. Включились и два прожектора. Пробиваясь лучами сквозь снег и туман, они пытались высветить источник стрельбы. Но, тут прогремел первый взрыв, и снаряды к гаубицам взлетели на воздух в столбах дыма и пламени. Снежную тишину прорезал оглушительный грохот. Последовала сокрушительная, многослойная детонация ящиков со снарядами. Багровый огненный гриб взметнулся над вражеской батареей, осветив на миг все вокруг адским заревом. Ударная волна повалила деревья и донеслась до самих пушек, завалив их комьями земли, вывороченной разрывами. В один из прожекторов попали осколки, и он погас, а второй перевернулся, завалившись на бок.

Боевое задание, которое Ловец сам себе назначил, было выполнено. И попаданец, немного оглушенный, с заложенными ушами, но довольный, уже бежал к точке сбора, не оглядываясь на хаос, который оставил позади. Немецкой батарее «Вальдхаус» было теперь нечем стрелять по роте Громова. А батарейной охране предстояло объяснять начальству бездарную потерю всего боекомплекта.

Группа воссоединилась на точке сбора в полном составе. Акция прошла без потерь. Кузнецов снова смотрел на Ловца с немым восхищением и ужасом.

— Вот это я понимаю! Рвануло так, что вся земля затряслась! — восторженно выдохнул сержант.

— Сегодня точно не будут стрелять из пушек в нашу сторону. Нечем, — заметил Ловец. — Возвращаемся.

Они выпустили красную ракету. И ротные минометы, как и обещал лейтенант Громов, тут же заработали в сторону немцев, прикрывая отход группы Ловца. Обратный путь прошел в напряжении. Они ждали погони, но немцы, казалось, были парализованы новой катастрофой в собственном тылу. Потому советские бойцы вместе со снайпером благополучно пересекли нейтралку и усталые, но целые стали подниматься к своим окопам на высоте 87,4.

И здесь Ловец почувствовал перемену. Не в пейзаже — хотя снег за это время и скрыл воронки и траншеи. Перемена была в атмосфере. На бруствере, помимо обычных часовых из роты Громова в потрепанных шинелях, дежурили незнакомые бойцы в новеньких полушубках из овчины и касках с красными звездами, надетыми поверх шапок-ушанок, с новенькими автоматами ППШ-41 с дисковыми магазинами — редкая роскошь на этом участке фронта. Их позы казались слишком собранными, а взгляды — слишком наблюдательными.

— Подкрепление прибыло! Сибиряки! — воскликнул Кузнецов, и в его голосе звучала неподдельная радость.

Их встретили. Ловец, наблюдая за новыми лицами на бруствере, подавил первичный порыв паранойи, заставляя себя не проявлять излишней настороженности, которая станет заметной. Его аналитический ум уже смирился с неизбежностью повышенного внимания. Вопрос был лишь в форме, которую оно примет. Прямой агрессивный арест или… вот это «подкрепление».

Он мысленно отметил детали. Уверенные, но не показные позы прибывших, их новая, но уже слегка поношенная экипировка, чтобы не выделяться чрезмерно среди фронтовиков. Это явно были не каратели и не необстрелянные новобранцы. Похоже, прислали профессионалов, умеющих хорошо играть свои роли и уже надежно проявивших себя в деле. Из тех, кому начальство могло доверять.

Увидев отделение Кузнецова, старослужащие, оставшиеся в роте, приветственно замахали руками, но вперед сразу выдвинулся один из прибывших новичков, коренастый, с открытым лицом и умными, внимательными карими глазами. За этим незнакомым бойцом к ним навстречу вышли еще несколько других красноармейцев из пополнения.

— Младший лейтенант Карпов, комвзвода, — сходу представился он. — Нас предупредили, что группа Василия Кузнецова должна подойти вместе со снайпером, у которого позывной «Ловец». Приказали встретить.

— Это я. Ловец и бойцы моего отделения — со мной, — сообщил Кузнецов. И тут же спросил:

— А вы откуда к нам, товарищ младший лейтенант?

— Из Сибири, — просто сообщил Карпов, подтвердив догадку Кузнецова. И сразу добавил:

— Мы видели отсюда, с холма, какое «представление» вы устроили немцам. Молодцы! Комроты ждет вас в блиндаже, — его голос был дружелюбным, но в интонации сквозила некая официальность, несвойственная простому фронтовику.

Внутри хорошо углубленного в склон холма немецкого блиндажа, в котором теперь разместил свой штаб ротный, было душно и темновато. Дневного света, падающего из проема входа, не хватало. Лейтенант Громов сидел возле трофейной железной печки за грубо сколоченным из досок столом, разбирая какие-то бумаги при свете толстой свечи, воткнутой в нижнюю часть распиленной снарядной гильзы. Его лицо выражало лишь усталость.

Рядом с ротным, прислонившись к земляной стене, сидел на снарядном ящике младший политрук Синявский. Он выглядел каким-то растерянным и не сводил глаз с человека, сидевшего на ящике из-под снарядов напротив. Это был, судя по краповым петлицам с малиновыми кантами и тремя кубарями, младший лейтенант госбезопасности, мужчина лет двадцати семи, похожий на студента ботаника, с интеллигентным, худым лицом, тонким прямым носом и спокойными серыми глазами за очками с круглыми стеклами в стальной оправе. Он разглядывал карту, не обращая, вроде бы, ни на что другое внимания, но его присутствие было самым весомым новшеством в командном составе роты.

Впрочем, прямой угрозы от этого человека Ловец не почувствовал. Он внутренне уже приготовился встретиться здесь с кем-то подобным. Даже представлял себе, как на него неожиданно набросятся «свои», чтобы скрутить и арестовать. Но, вроде бы, никто пока не покушался на его свободу. Хотя некоторое напряжение в воздухе чувствовалось.

— Вот и ваши «охотники» вернулись, товарищ Громов, — неожиданно сказал этот незнакомый «ботаник», первым нарушив тишину.